Секретная карта - Стэкпол Майкл А. - Страница 101

Единственная трудность состояла в том, что за ловушками необходимо было присматривать. Оставившие их слишком рано рисковали быть обокраденными. После шторма приходилось как можно быстрее выбираться и искать свои ловушки, пока их не присвоил себе кто-то другой. Сторожить ловушки до последнего, так же как и слишком рано покидать укрытия, было опасно, — шторм налетал почти внезапно, и мог вернуться, застав неосторожных снаружи. Защитная одежда помогала — по крайней мере, так им сказали, — но при таких обстоятельствах она оказалась так же бесполезна, как мокрая ночная рубашка во время снежного бурана.

До начала сезона штормов Келес с каждым днём все больше страдал от приступов жесточайшей головной боли. Все его тело сводило судорогой, и ничто, казалось, не в состоянии было облегчить боль. Каких только объяснений не предлагали окружающие! Самым интересным было, пожалуй, такое: южный ветер приносит из Ирусвирука запах, из-за которого Келесу так плохо. Но стоило первым раскатам грома прогреметь над Иксиллом, как Келесу стало немного легче. Он почувствовал себя так хорошо, как не чувствовал с того злополучного дня, когда Рекарафи ранил его.

Но все остальные, напротив, плохо переносили приближение бурь. Что касается жителей Опаслиноти, Келес объяснял их настроения резко увеличившимся объёмом работы. Те, кто сооружал ловушки, собирались сразу же после окончания шторма отправиться в Иксилл. Мысли о предстоящем рискованном путешествии ещё больше усиливали напряжённость.

Некоторые из изувеченных магией мучились от приступов боли, — и это было ещё не самое страшное. У человека в тигриной шкуре отросли когти, и его пришлось запереть в клетку. Беременная женщина родила прозрачное, как будто хрустальное, яйцо, — а ребёнок внутри него, казалось, был в полном порядке. Старая ломовая лошадь сбросила кожу, словно змея, что вызвало некоторую сумятицу; впрочем, старожилы считали, что все дело в начале нового штормового цикла. В прошлый раз такие сильные бури бушевали в год, когда родился Киро Антураси. Охотники за таумстоном говорили, что надвигается очень сильный шторм.

Моравен и Кирас, пожалуй, чувствовали себя хуже всех остальных спутников Келеса. Они оба стали немного более рассеянными и раздражительными, словно приближавшаяся буря влияла на их способность. Боросан тоже не отличался любезностью и вечно был недоволен, поскольку пропитывавшая все кругом магия мешала его устройствам действовать так, как предполагалось. Он бесконечно разбирал их, в первую очередь те, что могли двигаться самостоятельно. Невозможность осуществить новые задумки до того, как бури закончатся, заставляла его чувствовать беспомощность и разочарование.

Тайрисса и Рекарафи держались молодцом, но это не делало их особенно приятными собеседниками. Вирук замкнулся в себе, отвергая бесчисленные предложения владельцев арен ещё раз сразиться с джианриготами. Они предлагали ему золото и таумстон, но вирук отметал все просьбы. Эти люди не понимали причин его отказа, но Келес догадывался, что чувствует Рекарафи. В конце концов, люди были потомками рабов, желающими окончательно унизить бывшего хозяина, заставив его драться с игрушками к вящей радости тех, кого он приказал бы выпороть за такую дерзость миллионы лет тому назад.

Поведение Тайриссы сбивало Келеса с толку. В то время как остальные отправились смотреть на состязания джианриготов, она осталась и заботилась о нем. Она прикладывала мокрую ткань к его пылающему лбу и пела колыбельные песни. В такие мгновения она совсем не походила на Керу. Келес чувствовал себя совершенно потерянным даже тогда, когда она ненадолго отходила, чтобы наполнить сосуд с водой. Только её убаюкивающий голос облегчал его мучения.

А как только ему стало лучше, Тайрисса исчезла. Он решил, что она отправилась немного поспать. Решив поблагодарить её и предложить всё, что угодно, в качестве вознаграждения за заботу, он принялся искать женщину, но не смог найти. Много позже он узнал, что Тайрисса, не предупредив его, отправилась в город и нашла место, где скрывались давешние разбойники.

Когда остальные вернулись и пришли проведать Келеса, они старались казаться весёлыми, но никому не удалось скрыть озабоченности. Они не были уверены, что Келес сможет продолжить путь. Моравен Толо не был так непреклонен, как Кирас, но Келес видел, что воин не забыл о собственной задаче. Во время их путешествия он обращал пристальное внимание на места, где, по слухам, находились старые захоронения или поля былых сражений. Вдыхающих Смерть ненавидели все. Все понимали, что тайник с древним оружием, пережившим многие битвы, представляет страшную угрозу для Девяти.

В Иксилле они найдут то, что ищет Моравен, но, похоже, им придётся сразиться с лазутчиками из Дезейриона, тоже охотящимися за старинным оружием. Келес настаивал на том, чтобы продолжать исследования, но понимал, что дело Моравена важнее. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь ему.

Итак, с приближением штормов Келес ожил; пульсирующая головная боль, изводившая его все путешествие, исчезла. Он не осмеливался даже строить предположения, в чём причина. С другой стороны, у него мелькнула мысль, что местная магия могла взять верх над отравой, все ещё текущей по его жилам, и наконец исцелить его. Ему стало легче двигаться, в голове прояснилось.

Но все же он не знал, почему в непосредственной близости от бушующей магии ему стало лучше. На Моравена магия явно оказывала противоположное действие. Это оттого, что он был Мистиком, — решил Келес. Понять, что значило достижение такого уровня мастерства для воина, было довольно просто. А если бы настолько же одарённым оказался бы, к примеру, математик? Он мог бы быстрее считать или делать более сложные вещи? С певцами, писателями, художниками, — и даже с поварами, крестьянами и куртизанками — все было более-менее ясно. А картографы? Могли ли они достичь подобного уровня, и к чему бы это привело?

Они с братом задумывались о подобных вещах, но гораздо больше их занимали другие стороны их искусства. Келес добивался совершенной точности, — вот почему он прекрасно подошёл для экспедиции в верховья Золотой реки. Джориму нравилось открывать новое. По его мнению, то, что находилось на земле, говорило о ней больше, чем все вычисления, вместе взятые.

Возможно, составитель карт и не мог достичь джейданто. Но Келеса это не огорчало, напротив, в некотором смысле даже радовало. Если бы такое могло произойти, то уже случилось бы с Киро. Келес вовсе не желал деду смерти, но мысль, что магия продлит его жизнь до бесконечности, — так что сыновья, внуки и правнуки Келеса будут работать на него, — немного устрашала.

Хотя для начала я должен выжить и вернуться в Морианд, а уж потом смогу рассуждать о собственных детях и внуках.

Защитная одежда, которую они надели, отправляясь в Иксилл заинтересовала Келеса. Её особенностями легко объяснялись некоторые наиболее частые увечья у старателей и рудокопов. Одежда была двухслойной. Внутренний слой изготовлялся из шелка или хлопка, а внешний — из более плотной, иногда простёганной ткани. Материю вываривали в растворе, содержащем таумстон, до тех пор, пока серая пыль намертво не въедалась в волокна. Ткань становилась жёсткой и натирала кожу, поэтому многие поддевали под первые два слоя одежды третий, из необработанного материала. Келес охотно последовал их примеру.

Внутренний слой состоял из чулок, шаровар и рубахи с длинными рукавами, которые оканчивались лоскутами для защиты тыльной стороны ладоней. Некоторые носили поверх шёлковые перчатки. Шёлковая шапочка полностью закрывала голову. Для глаз оставляли узкие прорези. Дышать через эту ткань было неприятно — раздражал кислый запах, словно её вываривали в моче, а не в таумстоне. На ноги чаще всего надевали обычную кожаную обувь.

Поверх любой обуви одевали жёсткие башмаки все из той же ткани. Помимо того, внешний слой включал штаны, доходившие до нижних рёбер, а снизу заправленные в башмаки. Поверх нижней шёлковой шапочки шла вторая, плотная, с точно такой же прорезью для глаз. Довершали наряд длинная, туго затягивавшаяся на талии накидка и рукавицы, плотно облегавшие руки поверх одежды. Их тоже завязывали тесёмками посередине предплечий. На рукавицах Келеса с двух сторон шли разрезы, чтобы он мог натягивать лук; Моравену и Тайриссе рукавицы не мешали управляться с мечом, и они оставили их как есть.