День гнева (Недобрый день) - Стюарт Мэри - Страница 103

Хоель, гудя и пыхтя в бороду, бросил взгляд на Мордреда, который неверно понял его насупленные брови и прочистил было горло, но Артур, от внимания которого не укрылся этот обмен взглядами, быстро добавил:

— Нет, Мордреду не стоит ехать. Он кандидатура самая очевидная, но мне он нужен в другом месте. Если я остаюсь здесь, пока это дело не будет улажено, ему придется вернуться в Великую Британию вместо меня. Из королевы и Совета вышло неплохое временное правительство, но этого мало, а дома остались насущные дела, для улаживания которых потребуется власти больше, чем я им оставил.

Артур повернулся к сыну.

— Вот и все мои разговоры, а? Вот уж поистине новые сраженья! Переправиться на веслах по озеру и убить пару разбойников. Прости, Мордред, но депеша, которую я сегодня получил, превращает твой отъезд в необходимость. Ты поедешь?

— Я поступлю, как прикажешь, государь. Разумеется, я поеду.

— Тогда мы поговорим позднее, — ответил король и вернулся к обсуждению предстоявшего посольства.

Мордред испытывал отчасти разочарование, отчасти ликование, но был тем не менее совершенно озадачен. Какое дело могло вынудить Верховного короля так резко изменить свои планы? Только вчера он говорил о том, что пошлет с посольством Мордреда. А теперь вместо него поедет Гавейн. Мордред сомневался в мудрости такого выбора. Его сводный брат плывет сюда с надеждой на жаркие битвы; он будет разочарован, если не сказать разгневан, когда обнаружит, что его заставили принять участие в мирной делегации. Но Артур излучал уверенность. Отвечая на какой-то вопрос Хоеля, он говорил о том, что в недавнее время — в истории с королевой Морганой, и в последние месяцы на Оркнейских островах, и, наконец, в умеренных тонах, в каких он говорит теперь об убийце Гарета Бедуире, — Гавейн доказал, что обрел определенную здравость суждений, и приключение в чужой земле, пусть это будет просто дипломатическая миссия, послужит для него наградой.

В этом Артур, как было положено ему судьбой во всем, что касалось сыновей Моргаузы, совершил ошибку. В то самое время, когда он расхваливал самообладанье племянника, Гавейн и его закадычные друзья, пока их корабль подходил к бретонскому побережью, деловито затачивали клинки и с жаром говорили о предстоявших битвах.

Позже вечером Артур, пожелав доброй ночи Хоелю, позвал Мордреда пройти в отведенные ему, Артуру, покои для обещанного разговора.

Разговор вышел долгий и затянулся глубоко за полночь. Сперва король заговорил о депеше, которая заставила его так резко изменить свои планы. Это было письмо от королевы.

Гвиневера не приводила подробностей, но сознавалась, что тревога ее растет, а оставленная ей роль местоблюстительницы становится все более рискованной и опасной. Гвиневера сообщала, что герцог Константин, удалившийся в Каэрлеон со свитой своих рыцарей, объявил о своих намерениях двигаться на Камелот как “более подходящий для того, чтобы править Верховным королевством”. Раз за разом королева посылала к нему гонцов, моля исполнить волю Артура, но ответ герцога был 'нетерпеливый и неумеренный”.

“Я страшусь того, что может случиться, — писала она. — Мне уже сейчас приходят сообщения о том, что вместо того, чтоб держать в Каэрлеоне свои полки в готовности и в распоряжении Совета, герцог действует и говорит как человек, который уже сам правит своим именем и как единственный и законный представитель Верховного короля. Господин мой Артур, я повседневно жду твоего возвращения. Я живу в страхе перед тем, что какая-то беда может пасть на тебя или на твоего сына”.

По прочтении письма Мордред возжелал поехать. Он не помедлил, даже не желал обдумать то, что испытывал по отношению к герцогу Константину. Достаточно того, что этот человек все еще ведет себя так, словно у Артура нет сына от его плоти, не говоря уж о Гавейне, кровном родиче, сыне сводной сестры. И, как упоминал Артур, рассказы о некоторых деяниях Константина предвещают для королевства беду. Константин был правитель суровый, а человек жестокий, и легко было понять, откуда взялись ноты страха в строках письма Гвиневеры.

Любое сожаление Мордреда о том, что он оставляет армию Артура, развеялось без следа Регентство, пусть даже оно будет кратким, — вот что ему необходимо время проявить себя, когда он будет править один и с полнотой власти. Он не боялся того, что Константин по возвращении его, Мордреда, в Камелот во главе полка королевской стражи станет упорствовать в своих надменных притязаниях. Возвращения Мордреда, облеченного властью самим Артуром и с печатью Верховного короля, должно быть достаточно.

— А здесь ты найдешь, — Артур коснулся кожаного мешочка с письмами с его печатью, — верительные грамоты, которые позволят тебе собрать то войско, какое ты сочтешь необходимым, чтобы поддерживать мир дома и чтобы оно могло отплыть к нам сюда, буде нам придется драться.

Так во взаимном доверии беседовали они, и текли ночные часы, и за настоящим, омраченным облаками, будущее казалось столь же ясным, сколь рассвет, который медленно золотил волны Узкого моря за высоким окном. Если б призрак Моргаузы проплыл меж ними в дымном свете лампы и стал нашептывать им слова проклятия, предреченного много лет назад, они бы только рассмеялись, и их смех развеял бы проклятый призрак. Но это — последний раз, когда они встречаются друзьями. Дальше они будут говорить лишь как противники и враги.

Наконец король вернулся к будущему посольству. Хоель питал надежды на успех, но Артур, хотя он и скрыл это от кузена, был настроен не столь оптимистично.

— Дело еще может дойти до столкновения, — сказал он. — Квинтилиан служит теперь новому хозяину и сам проходит, так сказать, испытательный срок, и хотя мне мало что известно о людях из его окружения, подозреваю, он побоится уронить себя в глазах нового хозяина, вступив с нами в переговоры. И ему тоже нужно, чтоб все видели, как он проявляет силу.

— Опасная ситуация. Почему ты не едешь сам, государь? Артур улыбнулся.

— Можно сказать, это тоже вопрос репутации. Если я отправлюсь как посол, то не смогу взять с собой войска, а если посольство провалится, то все увидят, что я потерпел неудачу. Здесь, в Малой Британии, я — орудие устрашения, не как оружие… Я не могу себе позволить выступить в роли проигравшего, Мордред.