День гнева (Недобрый день) - Стюарт Мэри - Страница 105

Трудно сказать, осторожность или забота об удобстве гостей побудили Квинтилиана Иберия разместить посольство за стенами лагеря. В шагах ста от окружавшего лагерь рва были разбиты шатры с собственной коновязью и павильоном, предназначенным служить общим залом. Здесь гостям предложили спешиться, потом конюхам был отдан приказ почистить лошадей и задать им корма. Затем посольство пешком провели главной дорогой к центру лагеря, где находилась ставка командующего.

Тут посольство с прохладной любезностью приняли Квинтилиан Иберии и Марцелий, его младший по званию. Последовал обмен речами, заготовленными заранее и заученными назубок. Речи эти были длинные и столь чрезмерно осторожные, что сами говорившие едва улавливали их смысл. Никто ни единым словом не упомянул ни о послании императора, ни о намерениях Хоеля. Скорее в ответ на довольно равнодушный вопрос хозяев послы пустились в пространный доклад о здоровье старого короля, к которому тонко присовокупили рассказ о том, сколь встревожен был этим король Артур и как скоро этот полководец покинул свою страну, чтобы навестить короля Малой Британии. То, что с собой он привел значительное войско, обошли молчанием, но римскому консулу это было известно, и послы знали, что он это знает…

Только когда вежливое затачивание клинков тянулось уже некоторое время, Герин и Боре позволили себе перейти к заявлению — цветистому и далекому от прямоты — о том, как настроен Хоель и какую поддержку готов оказать ему сам Артур.

Молодые рыцари, которые ожидали, по обычаю, за спиной послов, томились после благочинного бездействия в пути и думали о еде и увеселениях, давно уже заскучали и потому принялись с любопытством осматриваться по сторонам и обмениваться тяжелыми взглядами с воинами противоположной стороны, с равной скукой стоявшими за спинами собственных вождей.

Наконец в этом затянутом и едва-едва продвигавшемся обмене речами, еще более утомительном от того, что Борс почти не говорил по-латыни, а Марцелий не знал никакого другого языка, возникла тупиковая пауза. Переговоры будут продолжены завтра, сказал, вставая и заворачиваясь в плащ, Квинтилиан. Тем временем гостям, без сомнения, захочется отдохнуть и освежиться с дороги. Их отведут в подготовленные для них шатры.

Послы серьезно откланялись. Вскоре эскорт повел гостей назад через лагерь.

— Не сомневаюсь, — с натянутой вежливостью сказал юнец, сопровождавший Гавейна, — что вы устали с дороги. Шатры, боюсь, покажутся вам грубыми и лишенными удобств, но мы привыкли жить в походном лагере…

С этими словами он зевнул. Зевок означал всего лишь то, что юноша устал от длительных речей не менее, чем остальные молодые люди, но Гавейн, которому наскучили те же самые речи, который был преисполнен пренебрежения и уже видел, как начинают тускнеть его надежды на славу, предпочел расценить это иначе.

— С чего вы решили, что мы не привыкли к походной жизни? То, что мы прибыли с мирным посольством, еще не означает, что мы не умеем сражаться и так же готовы к бою, как любой сброд по эту сторону Узкого моря!

Светловолосый юнец, удивленный и разгневавшийся столь же быстро, как и его собеседник, покраснел до корней волос.

— А в каком бою ты когда-либо бывал, господин Хвастун? С Агнеда и Бадона прошло немало времени! Даже прославленному Артуру, которым похвалялись тут ваши послы, нелегко будет вести войну теперь, когда в войске у него одни только болтуны!

Не успел Гавейн набрать в грудь воздуха для гневной отповеди, вмешался еще один юнец, издевательски передразнивая неразборчивый латинский выговор Борса:

— Да и те не слишком уж хороши.

Раздался взрыв смеха, и хотя кто-то, кто сохранил трезвую голову на плечах, попытался обратить эту перепалку в шутку, Гавейн потемнел лицом, и в вечернем воздухе вновь зазвучали обидные слова. Светловолосый юнец, который, похоже, был лицом значительным, вмешался в беседу звонким гневным возгласом:

— И что с того? Разве не вы проделали весь этот путь, чтобы умолять нас не драться с вами? А теперь вы похваляетесь этим, на что способны ваши вожди! Кем еще считать вас теперь, как не пустыми хвастунами?

Тогда Гавейн выхватил меч и пронзил его насмерть.

Мгновенья потрясения, которые последовали за этим, минуты неверия, сменившегося затем смятеньем и ужасом, когда товарищи бросились поднимать павшего юношу и обнаружили, что жизнь покинула его, дали бриттам возможность •ускользнуть. Гавейн с криком “По коням!” уже был на полпути к коновязям, за ним по пятам следовали его друзья, которые предвидели грядущее насилие с того самого момента, как их главарь и его собеседник обменялись горькими оскорбленьями. Встревоженные послы промедлили не более минуты, а затем последовали за молодежью. Будь зачинщик кем-либо иным, а не племянником Артура, они бы выдали его или сами подвергли наказанию, положенному нарушителю перемирия, но учитывая положения вещей, вожди поняли, что посольство, на которое, кроме короля Хоеля, никто не возлагал особых надежд, провалилось безвозвратно. Поступок Гавейна превратил всех их в нарушителей перемирия, и как таковым им грозила немалая опасность. Валерий, старый ветеран многих битв, привыкший немедленно принимать решения, тут же принялся отдавать приказы — и не успели хозяева опомниться, как все посольство уже было в седле и галопом пронеслось мимо пикетов римлян.

Гавейн, скача вместе с остальными бешеным галопом, силился вывести коня из общей кавалькады и повернуть назад.

— Позор! Убегать после всего, что они наговорили? Стыдитесь! Раньше они уже назвали нас трусами, как они назовут нас теперь?

— Мертвецами, глупец! — Разгневанный Валерий не в настроении был тратить попусту слова, пусть даже и с принцем. Схватив коня Гавейна под уздцы, он заставил его пойти быстрым галопом бок о бок со своей лошадью. — Стыдиться надо тебе, принц! Ты знал, чего желают короли от этого посольства. Если мы выберемся отсюда живыми, в чем я сомневаюсь, посмотрим, что скажет тебе Артур!

Гавейн, все еще возмущенный и далекий от раскаяния, ответил бы на это, но отряд выехал “к реке и рассредоточился, чтобы заставить лошадей перейти ее вброд. Они смогли бы переправиться, найдись у них на это время, но тут на холмах показалась погоня, и бриттам не оставалось ничего иного, кроме как принять бой. Валерий в отчаянии и ярости повернулся и отдал приказ наступать.