Счастливо оставаться! (сборник) - Булатова Татьяна - Страница 43

Мадам Вольчик, оскорбленная до глубины души, торжествующе смотрела из окна второго этажа за полетом взбунтовавшейся невестки.

– Даже не думай! – осадила императрица разволновавшегося сына и забаррикадировала своим венценосным телом входную дверь. – Вернется!

Вика не вернулась.

Звонили ее родителям с пожеланиями спокойной ночи. Звонили подругам, осторожно осведомляясь: «А разве Виктория не у вас?» Звонили в милицию с просьбой принять заявление о пропаже вышеуказанного лица. Милиция принимать заявление отказывалась, предлагая подождать ровно три дня – «вдруг явится». Звонили в больницы, в морг: «Не у вас ли часом?» Потом совещались, куда еще позвонить, и начинали звонить по второму кругу.

К утру устали и заснули, не раздеваясь, рядом с телефоном, держась за руки.

Вика утра дожидаться не стала и погрузилась в объятия Морфея ровно в 21.00 в квартире ушедшей на покой балерины, ненавидящей уродов-мужчин вкупе с породившими их матерями. На работу супруга Гены Вольчика и по совместительству хозяйка торговой точки не вышла, а краснодарский бизнесмен решил свести счеты с жизнью.

Пока Гена выбирал подходящий способ, королева-мать готовила завтрак, наслаждаясь имперским одиночеством и исключительными возможностями бытовой техники. На тефалевской сковороде шкворчали оладьи, в блестящей кастрюле весело постукивали друг о друга кувыркающиеся в кипящей воде яйца, потрескивала микроволновая печь, реанимирующая вчерашние котлеты, – жизнь была прекрасна и удивительна.

Гена думал иначе, изо всех сил пытаясь отвлечься от соблазнительных запахов, долетающих снизу.

«Лучше газ», – рассуждал Вольчик и рисовал в своем воображении картину собственных похорон. VIP-гроб из дорогих пород дерева, гофрированное изголовье, красные розы в черных вазах и убитая горем Вика в шляпке с траурной вуалью в легкомысленную мушку. Что-то не складывалось: сказка никак не становилась явью. Гена зажмуривался сильнее. Потом еще сильнее. А потом вспоминал, что газа в доме нет, и, значит, все неправда.

«Тогда таблетки! – менял стратегию бывший футболист. – Уснуть и не проснуться. Придет Вика, увидит на столике рассыпавшиеся капсулы, бросится ко мне, а я холодный. И синий. Губы синие. Руки синие. И глаза стеклянные. И в небо смотрят. Тоже синее. Положит на глаза пятаки и заплачет». Такой портрет себя любимого с пятаками вместо глаз краснодарского бизнесмена совершенно не устраивал.

«Может, вены перерезать? В ванной. Чтоб не больно, – продолжал фантазировать Вольчик. – Или в бассейне? Вика придет, а вода красная. И я плаваю лицом вниз. В костюме. Она как закричит! Все сбегутся и давай меня багром из бассейна вытаскивать. Проткнут еще!»

«Умерев» трижды, Гена ощутил зверский аппетит. Бывший футболист в унисон с матерью подумал о том, как все-таки жизнь прекрасна и удивительна!

– Ты только подумай! Разве это жизнь? Разве такой должна быть жизнь молодой женщины? – вместе с дымом выдохнула бывшая балерина, рассматривая сидящую напротив Вику. – Дай сахар, деточка.

Бывшая ученица без настроения потянулась за хрустальной шкатулкой, явно не предназначенной для хранения сыпучих веществ.

– Жизнь молодой женщины, – продолжала излагать основные пункты гендерной программы хозяйка квартиры, – должна быть прекрасна и удивительна! Понимаешь, прекрасна! И ты в ней – ка-ра-лева. Ка-ра-лева, а не бедная родственница. Скажи мне, девочка, ты ка-ра-лева?

Вика виновато опустила глаза долу.

– Нет. Не ка-ра-лева! – признала удручающий факт расплывшаяся в талии танцовщица. – Тогда кто ты?

Вика собралась было ответить, но успела только набрать полную грудь воздуха. Ответ прозвучал сам собой:

– Извиняюсь, дура. Только дура начинает замужнюю жизнь, поселив свекровь рядом со своей спальней. Да бог с ней, со спальней! Рядом с собой.

– Она вырастила мне мужа, – попробовала восстановить справедливость Вика.

– Она вырастила себе сына, а не тебе мужа. Это психология всех одиноких мамок. В твоем возрасте это положено знать, дорогая. Посмотри на меня! У меня было четыре брака, два из них распались, потому что мы жили в одной квартире со свекровью. И оба раза это были разведенные тетки, как две капли воды похожие на твою родственницу. Скажи мне честно, она гладит твоему Гене носки?

– Нет.

– А рубашки?

– Это делаю я.

– А что тогда делает она? Стирает? Убирает? Готовит? Копается в огороде? Варит варенье?

Вика попробовала восстановить в памяти трудовые обязанности свекрови, но не смогла:

– Ничего. Гена говорит, в доме должна быть одна хозяйка.

– Правильно говорит твой Гена – она и есть «в доме хозяйка». А ты – Золушка. Дворовая девка-холопка с величавым именем Виктория!

– И что делать? – не веря в успех, спросила Золушка.

– Убирать! К чертям собачьим!

– Ка-а-ак?!

– Просто: у-нич-то-жать, ликвидировать. Как это сделала я! Я уничтожила двух последних свекровей и была счастлива с их сыновьями до тех пор, пока те…

– Не узнали? – с ужасом подхватила бывшая ученица.

– Чего не узнали? – потеряла мысль четырежды бывшая жена.

– Что вы уничтожили… – прошептала Виктория Вольчик.

– Кого? – удивилась ее наперсница.

– Их, – коротко уточнила Вика и с пониманием закрыла глаза, избегая некорректного вопроса о способах ликвидации объекта.

– Я купила им квартиры. Заметь, каждой. И не на соседней улице, а в отдаленных районах города, откуда добраться – целая проблема.

– И все?

– И все. Всем удобно, и все счастливы.

Вика, опешившая от простоты предложенного решения, крепко задумалась.

– Поговори с мужем. Вы небедные люди. Это реально. А пока живи у меня столько, сколько понадобится.

Спустя три дня Вика приступила к работе, поставив Гене ультиматум, несоблюдение условий которого каралось разводом. В течение недели велись переговоры, сопровождаемые бурными соитиями в малогабаритной квартире краснодарской Плисецкой. По итогам дискуссии краснодарский бизнесмен Вольчик выбросил белый флаг.

Сыновний приговор королева-мать выслушала с поджатыми губами, тем не менее от проклятий удержалась и, мысленно просканировав возможные выгоды, глубокомысленно изрекла:

– Ночная кукушка всегда дневную перекукует!

Взмокший от напряжения Гена покраснел от материнской прозорливости и не нашел ничего лучше, чем задать дурацкий вопрос:

– А что делать?

Подлежащая депортации императрица не удостоила ренегата ответом, а через час потребовала щедрые отступные: квартира должна быть в центре города, на третьем этаже, с застекленной лоджией не менее шести метров, с кухней не менее двенадцати, с мусоропроводом и желательно в новом фонде. Телефон само собой, никакого газа, да, и еще – рядом с парковой зоной.

При этом мадам Вольчик предупредила обалдевшего от маминых запросов сына о том, что сама деньгами не располагает – даже на ремонт – и вообще не возражала бы против участия в семейном бизнесе, но, конечно, после того, как основательно восстановится после нервного истощения на одном из курортов Черноморского побережья.

В этот день близость между супругами не состоялась. Гена лежал с обреченным видом на тахте в небезызвестной квартире и тяжело вздыхал, уставившись в потолок. Вика обмахивала своего самца крылышками и поглаживала по груди тоненькими лапками, напевая незатейливую песенку о лучших временах, когда «только ты да я, да наши дети».

– А как же моя мама? – чуть не плакал Вольчик, чувствуя себя предателем.

– А какое мне до этого дело? – поводило головкой говорящее насекомое.

– У наших детей, – планировал Гена, – должна быть бабушка!

– У наших детей, – обещала ему Вика, – будут две бабушки.

– Правда? – пытался удержать слезы будущий папаша.

– Правда, – с неудовольствием признавалась Виктория.

Придя к консенсусу, супруги попытались повторить процедуру зачатия, но безрезультатно. Гена приподнял простыню и огорчился от увиденного.