Досуги математические и не только. Книга 2 - Кэрролл Льюис - Страница 13

13

Второй голос

Брели у волн, влажнивших пляж. Она в учительственный раж Вошла, а в нём пропал кураж. Был жгучим слов её накал, Ей разговор принадлежал, А он был словно трутень вял. «Не устаю тебя учить: Из мела сыр не получить!» — Плелась таких речений нить. Был голос звучен и глубок. Когда же: «Как?» — спросила вбок, То стал предельно тон высок. Ответ, что, сбитый с толку, дал, Попал под волн роптавших вал И был потерян в эхе скал. И сам он знал, что невпопад Ответ, как будто наугад Попасть из лука захотят. Она — в мирке своих реприз; Тяжёлый взгляд направлен вниз, Как будто не шагал он близ — Прочна защита, довод здрав... Но нет — вопрос чудной стремглав Находит, ясное смешав. Когда ж, с гудящей головой Воззвал он к смыслу речи той, Ответом был повтор простой. И он, страданьем возбудясь, Решил ответить не таясь, Презрев значенье слов и связь: «Наш Мозг... ну, в общем... Существо... Абстракция... нет... Естество... Мы видим... так сказать... родство...» Пыхтит, румянцы щёк горят, — Умолк он, словно сам не рад; Она взглянула — он и смят. Был лишним тихий приговор: Его пришиб холодный взор, Не мог он больше дать отпор. Но слов не пропустив и двух, Она тот спич, почти не вслух, Как птичку кот, трепала в пух. А после, отметя долой Что сделал с ним её раскрой, Вновь развернула вывод свой. «Мужчины! люди! На лету, В заботах, вспомните ли ту — Лишь воздержанья красоту? Кто подтолкнёт? Узрит ли глаз Ночных чудовищ без прикрас, Снующих дерзко среди нас? Ведь полнит воздух крик немой, Зияют рты, и краснотой Блестят глаза, а взгляд их — злой. Не блато ль жёлтый свет несёт, Не тьма ли падает с высот, Скрывая тяжкой Ночи свод? И, до седых дожив волос, Никто сквозь занавес из слёз Не бросит взгляда — как он рос? Не вспомнит звука прежних слов, И стука в двери, и шагов, Когда затем гремит засов? Готов он ринуться вперёд, — Белёсый призрак вдруг встаёт, И стекленеет взор, и вот Виденье тех пропавших благ Сквозь леса спутанного мрак Морозит кровь, печально так». И всё из случаев-преград Восторженно, полувпопад, Рвала, как зубы, крохи правд, Пока, как молот водяной У речки, обмелевшей в зной, Не завершила тишиной. За возбуждением — тишь, и пусть: На станции конечной пуст В пути набитый омнибус, И все расселись, млад и стар, В своих купе; там тишь — как дар; И лишь машина пустит пар. Не поднимала глаз с земли, Губами двигала — не шли Слова, и складки вкруг легли. Он, наблюдавший моря сон, Был зачарован и прельщён Покоем вод, безмолвьем волн; Она ж в раздумии своём, Как эхо грёз вдогон за сном, Забормотала всё о том. Склонил он ухо в тот же миг, Но в смысл речей отнюдь не вник — Невнятен был её язык. Отметил лишь: песок волнист, Рукой она всё вверх да вниз — И мысли тут же разбрелись. Пригрезил зала полумрак, Где ждут тринадцать бедолаг — Он даже знал, кого, — и так, Он видел, здесь и там на стул Понуро каждый прикорнул, Что вид их совершенно снул. Любой немее, чем лангуст: Их мозг иссушен, разум пуст, Нет мыслей, слов запас не густ. От одного протяжный стон. «Вели накрыть уж, — мямлит он, — Мы три часа сидели, Джон!» Но всё исчезло в свой черёд, И та же дама предстаёт, Чья речь продолжится вот-вот. Её покинул; отступив, Он сел и стал смотреть прилив, Прибрежный полнивший обрыв. Тут тишь да гладь — простор широк, Лишь пена белая у ног, Да в ухо шепчет ветерок. «А я терпел так долго суд, И ей внимать предпринял труд! По правде, это всё абсурд».

Третий голос

Ждала недолго транспорт кладь. Прошла всего минута, глядь — И слёзы ливнем, не унять, Да трепет. И какой-то зов — Лишь глас, в котором нету слов — То далее, то ближе вновь: «Не распалить огня слезам». — «Откуда, что? Вдобавок, нам Внимать подземным голосам? Её слова — душе урон. Да я бы лучше, — плакал он, — Тех волн переводил жаргон Иль возле речки развалюсь И книжки тёмной наизусть Зубрить параграфы возьмусь». Но голос рядом — только глух, Пригрежен или молвлен вслух — Беззвучен, как летящий дух: «Скучней ты нынче во сто крат; Речам учёности не рад? Потерпишь — будет результат». Он стонет: «Ох, чем то терпеть — Я б корчился в пещере средь Вампиров, их желудкам снедь». А голос: «Но предмет велик, И чтобы он в твой мозг проник, Тараном бил её язык». «Да нет, — протест его сильней. — Ведь нечто в голосе у ней Меня морозит до костей. Стиль поучений бестолков, Невежлив, резок и суров, И очень странен выбор слов. Они разили наповал. Что делать было? Я признал Что ум у ней, э-гм, не мал; Я был при ней до этих пор, Но стал запутан разговор И разум мой лишил опор». Пронёсся шёпот-ветерок: «Что сделал — знаешь: впрок, не впрок». И веко дёрнулось разок. Он растерял последний пыл, Уткнулся носом в пыль без сил И летаргически застыл. А шёпот прочь из головы — Заглох, как ветер средь листвы; Но облегченья нет, увы! Он руки жалобно вознёс; Коснувшись спутанных волос Рванул их яростно, до слёз. Позолотил Рассвет холмы, А то всё хмурились из тьмы… «Так отчего ругались мы?» Уж полдень; жгучий небосвод Ему глаза и мозг печёт. В сознаньи — крик, но замкнут рот. А вот вперил в страдальца взгляд С усмешкой мрачною Закат; Вздохнул он: «В чём я виноват?» А тут и Ночь своей рукой, Рукой свинцовой, ледяной, К подушке гнёт его земной. А он запуган, истощён... То гром или страдальца стон? Волынки или жалоб тон? «Гнетуща тьма кругом и так, Но Боль и Тайна тут же, как Толпа прилипчивых собак, И полнит уши лая звон — За что терпеть я обречён? Какой нарушил я закон?» Но шёпот в ухе шелестит — Поток ли то вдали бежит Иль отзвук сна, что был забыт, — Трепещет шёпот сам собой: «Её судьба с твоей судьбой Переплелась — узри, усвой. Да, взор людской — змеиный яд, Чинит помехи брату брат, Где вместе двое — там разлад. О да, один другому враг — И ты, напуганный простак, И та, лавина передряг!»