Досуги математические и не только. Книга 2 - Кэрролл Льюис - Страница 17

17

ДОЛОЙ МОРЕ С подозрением я отношусь к пауку,        Собак не люблю на своре, Подоходных налогов терпеть не могу,                Но ненавижу — море. Если на пол солёной водицы пролить —        Вздор, но речь не о вздоре: Если мысленно пол ваш на милю продлить —                Будет почти что море. Если за нос собаку укусит оса,        Псина утихнет вскоре. А представьте, что воет четыре часа —                Это почти как море. Как-то снились мне тысячи нянь и детей;        Каждый малыш в задоре Мне махал деревянной лопаткой своей —                Подняли шум, как море. Кто, скажите, лопаточки те изобрёл?        Кто их строгать спроворил? Лично я полагаю, что либо осёл,                Либо любитель моря. Я согласен, красива порой волна        И «парус в пустом просторе»... Но, положим, что качка вам очень вредна —                Тут уж вам не до моря. Как известно, жучок под названьем «блоха»        С нами в извечной ссоре. Где сильней от него пострадают бока?                В номере возле моря. Если в чашечках вас не пугает песок,        Солёная горечь — в споре, Если в яйцах любезен вам тины душок,                То выбирайте море. Если любы вам камни и любы пески,        И с ветром холодным зори, Если любы вам вечно сырые носки —                Рекомендую море. Кстати, есть у меня с побережья друзья,        С такой теплотой во взоре! Одному удивляюсь в их обществе я:                Любит же кто-то море! Позовут на прогулку — устало плетусь,        На кручу взойду не споря; А когда невзначай я с утёса свалюсь,                Ловко предложат море. Всё бы им потешаться! И поводы есть:        Смеются, не зная горя, Стоит мне поскользнуться и в лужицу сесть —                Их уж подложит море. ОДА ДАМОНУ

(От Хлои, которая всегда его понимает)

«Вспомни вечер один, вспомни тот магазин,        Где впервые увидел ты Хлою; Ты сказал, я проста и чертовски пуста, —        Поняла я: любуешься мною. Покупала муку я тогда к пирогу        (Я затеяла ужин обильный); Попросила чуток подержать мой кулёк        (Чтоб увидеть, насколько ты сильный). Ты рванулся бегом вместе с этим кульком        Прямо в омнибус — помнишь, повеса?  — Про меня, мол, забыл, — но зато сохранил        Ты ни много ни мало три пенса. Ну а помнишь, дружок, как ты кушал пирог,        Хоть сказал, он безвкусен и пресен; Но мигнул ты — и мне стало ясно вполне,        Что тебе не пирог интересен. Помню я хорошо, как услужливый Джо        Нам на Выставку взял приглашенья; Ты повёл нас тогда „срезав угол“ туда,        И в неё не попала в тот день я. Джо озлился, смешной, — вышел путь, мол, кружной;        Но пришла я тебе на подмогу. Говорю: таковы все мужчины, увы! —        Вечно смыслу в делах не помногу! Ты спросил: „Что теперь?“ (Заперта была дверь —        Мы, смеясь, постояли перед нею.) Я вскричала: „Назад!“ И извозчик был рад:        На тебе заработал гинею. Сам-то ты повернуть и не думал ничуть,        А придумал ты (верно, в ударе): Раз откроется вновь завтра в десять часов, —        Подождать. И мудрец же ты, парень! Джо спросил наповал: „Если б кто помирал,        Тут и ты бы проткнул его пикой — Сам-то будешь казнён?“ Ты сказал: „А резон?“ —        И ко мне с той загадкой великой. Я решила её, — вспоминай же своё        Удивленье: „Во имя закона“. Ты подумал чуть-чуть, ты поскрёб себе грудь        И сказал с уважением: „Вона!“ Этот случай открыл, как умишком ты хил        (Хоть на вид и годишься в герои); Позабавится свет, больше пользы и нет        От тебя — так не бегай от Хлои! Впрочем, плох ли, хорош, а другой не найдёшь,        Кто тебя выгораживать рада. Ох, боюсь, без меня не протянешь и дня;        Так чего же ещё тебе надо?» [59] ЭТИ УЖАСНЫЕ ШАРМАНКИ!

Погребальная песнь, исполняемая жертвой

«Мне косу плесть велела мать...» —        И снова верченье органа. Ужасно! Я тоже, всем прочим под стать,        Всё делать, что хочется, стану. «Мой дом — кусты да буерак», —        Достигло оконцев подвала. Когда ж поспешил я сбежать на чердак,        То понял, что разницы мало. «Один  ты можешь мне помочь!» —        Опять он снаружи затренькал. И тут застонал я в отчаянье: «Прочь!        Усвоил уж это давненько!» «Запомните, сударь, мой скромный орган...» —        Довольно, приятель, довольно. Не бойся, негодник: тебя, хулиган,        Уж я не забуду невольно! [60]