Досуги математические и не только. Книга 2 - Кэрролл Льюис - Страница 18

18

ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ

Написано после того, как автор увидел картину Хольмана Ханта «Иисус, найденный в храме».

       Я был у самых врат В огромный храм; к нему живой прилив Толпы величественней был стократ,        Мой разум поразив.        Там злато и парча Внутри горели, мрамор плит сиял; Лучами, словно струнами звуча,        Пестрел огромный зал.        Но некий был порок В убранстве храма, что манил толпу. Так осеняет праздничный венок        Лежащую в гробу.        Мудрейшие страны Сошлись туда для спора на три дня, А прочий люд приткнулся у стены,        Молчание храня.        Но старцев вид уныл; У этих зол, у тех задумчив взгляд: Их доводы мальчишка разгромил        Минуту лишь назад.        Свидетелей толпа Глаза отводит; в них и стыд, и гнев. Но вижу вдруг: один не хмурит лба —        Стоит, оцепенев.        Видать, в его мозгу Зажглось сомненье в догмы мудрецов; Он важную узрел в них мелюзгу,        Поводырей-слепцов;        Провидел тени туч В тот смертный день, притихшие сады, Когда погас последний светлый луч        Рождественской звезды.        Над чёрной глубиной Поверхность блещет солнечным огнём. Так вновь картина встала тьмой ночной,        Увиденная днём.        И чудится кругом Жужжанье раздражённых голосов В пространстве храма, этот вязкий ком        Из неразумных слов.        «Всего лишь паренёк! Где голова, что только ждёт венца? Где соразмерность членов, стройность ног?»        Ах, мелкие сердца!        А этот твёрдый взгляд! Любовью светел, правдой неба чист; Он проникает в сердце без преград        Стрелой, пронзившей лист.        Кто встретил этот взгляд — Борьбы дыханьем к жизни пробуждён, И нетерпеньем дух его объят        Воспрять и сбросить сон.        И в нём сомнений нет: К святым стопам он склонится челом И умолит: «Господь! Яви мне свет,        Веди Твоим путём!»        А вот вбегает мать, Пробился и родитель... Голосок, Почти что детский, начал укорять:        «Сыночек, как ты мог...        Три дня и твой отец И я искали; не придумать нам... Но люди подсказали наконец        И привели нас в храм».        Теперь ему черёд «Зачем же вам искать?» у них спросить. Но жаворонок мне в окно поёт        И рвётся мыслей нить.        И снова тишина И пустота бесцветная кругом. Так пропадает замок колдуна,        Возникший волшебством.        Рассветный час пришёл, Но глаз раскрыть не пробую ничуть: Всё словно ночь хватаю за подол        В желанье сон вернуть.

                               16 февраля 1861 г. [61]

ТРИ ЗАКАТА Очнулся он от дум слегка,        Взглянул на встречную едва — И в сердце сладкая тоска,        И закружилась голова: Казалось в сумерках ему — Сияет женственность сквозь тьму. В его глазах тот вечер свят:        Звучала музыка в ушах И Жизнь сияла как закат,        А как был лёгок каждый шаг! Благословлял он мир земной, Что наделял такой красой. Иной был вечер, вновь зажглись        Огни светил над головой; Они проститься здесь сошлись,        И шар закатный неживой Покрыла облака парча, Как будто в саван облача. И долго память встречи той:        Слиянье уст, объятья рук И облик, полускрытый мглой, —        Из забытья всплывали вдруг, Тогда божественный хорал Во тьме души его звучал. Сюда он странником потом        Вернулся через много лет: Всё те же улица и дом,        Но тех, кого искал, уж нет; Излил он слёз и слов поток Пред теми, кто понять не мог. Лишь дети поднимали взгляд,        Оставив игрища в пыли; Кто меньше — прянули назад,        А кто постарше — подошли, Чтоб тронуть робкою рукой Пришельца из страны другой. Он сел. Сновали люди тут,        Где зрел её печальный взор В последний раз он. Тех минут        Жила здесь память до сих пор: Не умер звук её шагов, Раздаться голос был готов. Неспешно вечер угасал,        Спешили люди по домам, Им слово жалобы бросал        Он в забытьи по временам И ворошил уже впотьмах Отчаянья никчёмный прах. Не лето было; длинных дней        Уже закончился сезон. Но в ранних сумерках в людей        Упорней вглядывался он. Прошёл последний пешеход; Вздохнул несчастный: «Не придёт!» Шло время, горе через час        Как будто стало развлекать. Страдал он меньше, научась        Из мук блаженство извлекать И создавая без конца Видения её лица. Вот, вот! Поближе подошла,        Хоть слышно не было шагов; На миг лишь облик обрела,        Но плоти он не знал оков, Как будто горний дух с небес Слетел — и сразу же исчез. И так в протяжном забытьи        Он оживлял фантазий рой, Лелеял образы свои        И наслаждался их игрой, Не выдавая блеском глаз Ту жизнь, что разумом зажглась. Во тьму бесчувственного сна        Вгоняет нас подобный бред, Чья роковая пелена        От глаз скрывает белый свет; Теряет разум человек В узилище закрытых век. Мы с другом мимо шли вчера,        Вели весёлый разговор; Мы были радостны с утра,        А он не радостен — позор! Но, впрочем, кто из нас поймёт, Кого какая боль гнетёт? Да как же нам предположить        Беду счастливою порой? С той мыслью терпеливо жить        Сумеет ли какой герой? Мы ждём спокойных дней и лет, Которых в книге судеб нет. Кого так ждал страдалец — та        Пришла, не призрак и не сон. Её лицо — его мечта —        Над ним склонилось. Что же он? Сидит незряч и недвижим, Хоть счастье прямо перед ним. В ней скорбь и жалость — узнаёт        Она страдальца бледный лик; Темнея, алый небосвод        Ещё на лоб бросает блик, И голову склонённой вдруг Сияющий объемлет круг. Проснись, проснись, глаза открой!        Неужто явь не стоит сна? Она всплакнула над тобой,        Но распрямляется она... Ушла. И что теперь, глупец? Закат сереет, дню конец. Погас последний огонёк,        Сменились звуки тишиной, Потом зажёгся вновь восток,        Воспрянул к жизни круг земной, А он, непробуждённый, тих — Уже покинул мир живых.