Досуги математические и не только. Книга 2 - Кэрролл Льюис - Страница 22

22

МЕЛАНХОЛЕТТА Сестрица пела целый день,        Печалясь и тоскуя; К ночи вздохнула: «Дребедень!        Слова весёлы всуе. К тебе ещё печальней песнь        Назавтра обращу я». Кивнул я, слышать песни той        Не чувствуя желанья. Из дома утренней порой        Ушёл я без прощанья. Авось, пройдёт сама собой        Тоска без потаканья. Сестра печальная! Узнай:        Несносны эти ноты! Твой хмурый дом совсем не рай,        Но нет тебе заботы. Лишь засмеюсь, хоть невзначай,        Ревёшь тогда назло ты! На след’щий день (прошу простить        Моё произношенье) Мы в Садлерс Веллсе посетить        Решили представленье (В сестре весёлость пробудить        Должно же впечатленье!). С собой трёх малых звать пришлось —        Каприз весьма понятный, — Чтоб меланхолию всерьёз        Отправить на попятный: Спортивный Браун, резвый Джонс,        А Робинсон — приятный. Я сам прислуге дал понять,        Какие выраженья Способны жалобы унять,        Как масло — вод волненье; Лишь Джонсу б даме дух поднять        Достало обхожденья. Мы чушь несли про день и вид        (Следя её отдачу), Провентилировав «on dit»        И цены кож впридачу; Сестрица ныла: «Всё претит...        Не забывай про сдачу». «Бекаса ешь — остынет он.        Ах, ах! Венец природы!» — «Мост Ахов, господа, смешон;        В Венеции всё воды...» — Такой вот Байрон-Теннисон        (Вполне во вкусах моды). Упоминать и нужды нет        Что слёзы в блюда нудно Лились, что скорбный наш обед        Глотать нам было трудно И стать одною из котлет        Желал я поминутно. Начать беседу в сотый раз        Хватило нам терпенья. «У многих, — подал Браун глас, —        Встречаются влеченья К рыбалке, травле... А у вас        Какие предпочтенья?» Она скривила губы — так        Мы в пальцах кривим ластик: «Ловить на удочку собак,        Стрелять по щукам в праздник, По морю прыгать натощак.        Мне кит — что головастик! Дают-то что? “Король... ах, Джон”? —        Заныла, — Скука, позы!» И, как всегда, тяжёлый стон,        И вновь ручьями слёзы. Вот взвился занавес вдогон        Помпезным фуриозо. Но смехом дружный наш раскат        Она не поддержала. Перевела в раздумье взгляд        С оркестра к балкам зала; Произнесла лишь: «Ряд на ряд!» —        И тишина настала [66]. ТЕМА С ВАРИАЦИЯМИ

Отчего так, что Поэзия никогда не была подвергнута тому процессу Разбавления, который с такой выгодой показал себя в отношении сестринского искусства, Музыки? Разбавляющий вначале подаёт нам несколько нот какой-то хорошо известной Мелодии, затем дюжину тактов собственного сочинения, затем ещё некоторое количество нот первоначального мотива и так далее попеременно; таким образом он оберегает слушателя если не от малейшего риска признать пьесу сразу, то по крайней мере от чрезмерного волнения, которое способна вызвать её передача в более концентрированном виде...

Воистину, подобно тому как прирождённый эпикуреец любовно медлит над ломтем превосходной Оленины и при этом всеми фибрами души словно шепчет: «Excelsior!», — однако прежде чем приступить к лакомству, проглатывает добрую ложку овсяной каши; и подобно тому как тонкий знаток Кларета позволяет себе лишь чуточку пригубить, а потом уж пойти и выдуть пинту или более пива в буфете, точно также и —

Не звал я дорогой Газели        В свою конюшню. Мил товар, Да вот торговцы оборзели —        От этих цен бросает в жар. Меня утешить томным оком        Примчался с улицы сынок. Подбитый где-то глаз уроком        Послужит, жаль, на краткий срок. Едва обняться мы посмели —        На шею сел мне сорванец. Да что со мною, в самом деле?        Пора встряхнуться, наконец, И тёмный рок томатным соком        Запить для верности слегка, И закусить бараньим боком,        И ждать взросления сынка [67]. АТАЛАНТА В КЭМДЕН-ТАУНЕ       Ах, на этой скамье            Тою давней весной       Аталанта ведь не            Тяготилася мной, И в ответ мои нежные речи не звала «чепухою одной».       Я ей шарфик купил,            Ожерелье и брошку, —       Всё надела, мой пыл            Оценив понемножку; И под императрицу она неспроста причесалась в дорожку. В театральный салон            Я привёл мою пери;       Издала она стон —            И мгновенно за двери: Духота, мол; одна толчея, и несносен ей этот Дандрери.       «О, счастливчик, постой!            По тебе эти стоны! —       Так я мнил той порой,            Помня флирта законы. — Плеск и блеск! (Девонширский рыбак так, случится, похвалит затоны.)       И воскликнет любой:            „Ну, счастливчик вы наш!“,       Как с невестой такой            Подойдёт экипаж, Когда бел ещё свадебный торт и пока желтоват флёрдоранж!»       Тот тягучий зевок!            Тот слипавшийся глаз!       Тех фантазий поток,            Что блаженство припас! Уложил меня взор её вскользь и пришибла слеза напоказ.       Видел, видел вполне            (Сомневаться негоже)       И томленье по мне,            И тоску. Только всё же Оглашенье ли мне предпочесть? Ведь лицензия выйдет дороже.       «Как Геро, ты возжги            Мне торшер Афродиты;       Пусть не видно ни зги —            Доплыву». — «Да поди ты…» Что такое?! Но дальше слова были громом колёс перекрыты… [68]