Досуги математические и не только. Книга 2 - Кэрролл Льюис - Страница 21

21

                               Март 1863 г.

ДОЛИНА СМЕРТНОЙ ТЕНИ С последним проблеском ума        Лежащий произнёс: «Уж сумрак с дальнего холма        Сюда почти дополз. Я так всегда встречаюсь с ним: Меня дыханием своим Обдаст как ветром ледяным        И дальше тянет нос. Мне вспоминается, мой сын,        Тот давний день. Увы! Его я тщился до седин        Изгнать из головы. Но память горькую не смыть, Не разорвать тугую нить, Она и в ветре будет ныть,        И в жалобе листвы. Велит поведать ныне смерть        Про тот давнишний страх. Не смог из памяти стереть,        Так изолью в словах. Отсрочка, сын мой, так мала! Не расскажу про ковы зла; Как к пропасти душа пришла,        Не вспомнить второпях. Про чары зла — источник ран,        Наследие греха, Пока час Воли, всуе зван,        Не дал плода, пока... Пока, оставив бренность дел, Гонимой птицей не влетел Я в лес, что тёмный холм одел,        Манил издалека. Там в дебрях я нашёл овраг,        Самой земли уста; В нём полдень не развеет мрак,        Не веет в те места Весенний ветер; звук там глух, Я медлил, мой страшился дух, И будто кто-то молвил вслух:        „То Смертные врата. Заботой людям иссыхать,        Томясь, как в смутном сне; С утра о вечере вздыхать,        А вечером — о дне. Твой полдень пламенный угас, Забавы вечер не припас, Чего же медлишь ты сейчас?        Укройся в глубине. В прохладной тени тех глубин        Усталый дух уснёт. К спасенью путь всего один —        Войти в подземный вход. Он как бокала ободок, Что средство сладкое сберёг Для тех, кто свой торопит срок,        Кто забытьё зовёт!“ Вечерний ветер тут вздохнул,        Листвою задрожал, Верхушками дерев взмахнул,        И холод сердце сжал — То ангел мой, спаситель мой Предупреждал, маша рукой; Почуяв ужас неземной,        Оттуда я сбежал. И вот я вижу: огород,        Уютный сельский дом, Детишек двое у ворот —        Игрою как трудом Они уже утомлены; Головки мирно склонены, Читают вслух. Слова слышны —        Ведь тишина кругом. Как бы с уступов два ручья        Смешались меж собой: Каштановых волос струя        Сплелася с золотой. Не хладного сапфира блеск У них в глазах — лазурь небес; Взглянут сквозь чёлочки навес Небесною звездой. Мой сын, любой, любой из нас        Порой теряет дух; Рукою слабой в этот час        Он не разит. И вслух Кричат: „Спасайся!“ Воин скор Тогда на бегство. Чуть напор — И день выносит приговор:        Разбиты в прах и пух. Невзвидел света я. Глаза        Покрыла пелена. Но зазвучали небеса,        Чтоб я прозрел сполна. „Ко мне, усталые, ко мне, Кто тяжко трудится, ко мне, Кто ношу выносил, — ко мне,        Вам радость суждена“. И Бог, как некогда в Раю,        Призвал туман ночной, Чтоб землю выкупать свою        И напоить росой. И как тогда, глядел с высот Темнеющий небесный свод — Не в гневе, что откушан плод, —        Но доброй синевой. В тот день услышал в первый раз        Я милой голосок. Дарил он радость в смутный час,        От суеты берёг. Не знал ты матери, мой сын! Не дожила и до крестин. Я воспитал тебя один,        Любимый наш сынок! Пускай, со мной разлучена,        В сиянье неземном Голубкой унеслась она        Назад в небесный дом, Но в души смерть не ворвалась: Жива любовь, святая связь Меж разлучённых, не прервясь        В небытии самом. С надеждой дни влача свои,        Я знал: в конце концов Две разделённые струи        Сольются в море вновь. В душе скорбя о горьком дне, Я благодарен был вполне Судьбе, что подарила мне        Отраду и любовь. И если правду говорят,        Что ангелы порой, Хоть их не различает взгляд,        Нисходят в мир земной, То здесь она... Знать, вышел срок... Я это чувствую, сынок... » Но тут рассвет зажёг восток        И Смерть привёл с собой.

                               Апрель 1868 г. [65]