Человек с железного острова - Свиридов Алексей Викторович - Страница 50

Еще бы нет: эльф, забывший что-то – картинка не из обычных.

Снова вперед, по обрыдлым коридорам в ровном бело-желтоватом свете. Ищем тупики, наконец находим, Граф чуть ли не по запаху выявляет ключевые камни – их три, но если я расставлю руки до двух соседних дотянусь. Мой спутник присаживается на пол:

– Надо подождать до времени. Хитро было придумано – но не спасло.

– Граф, ты можешь говорить яснее? Мне, ей-же-ей, хочется понять наконец, в какую игру я ввязался. Я б тебя вопросами замучал, да не знаю, про что ты ответишь, а про что нет. Расскажи лучше сам, и при этом учти, что я… в общем, я, наверное, более чем просто человек достоин доверия. Хвастливо? Можешь не верить, дело твое.

– Хорошо, Алек. Я объясню тебе всю историю вообще, а всякие подробности – ты уж извини.

У меня возникает желание пройтись по поводу секретов тысячелетней давности, но лучше сдержаться, а не то вдруг Граф опять скиснет.

Тайны оказываются не «тысяче…», а сроку в пять-шесть раз большего, еще тех времен, когда в этих местах обосновался народ, неизвестно откуда пришлый, и тогда-то загадочный, а по нынешним временам полный мрак. Народ этот городов и крепостей себе не строил, но только потому, что были против тунгиры, коренное тогда население этой земли. Я специально переспросил – тунгиры, это краболовы, что ли? – оказалось нет. Краболовы с тунгирами в тесном родстве, это да, но тунгиры были единым народом и серьезной силой, а краболовы до сих пор мелкими группками вдоль рек бродят и редко-редко оседают в деревнях. От природы им дано многое, но увы, не в прок – тут я с Графом полностью согласен.

– Ну, так вот, – продолжает Граф. – Тогда очень многим не верилось в будущую мирную жизнь, и очень свежи были в памяти ужасы прежних времен.

Да уж. Помнится, в Круглом даже сейчас, рассказывая о гигантомахиях тех времен, старики опасливо понижают голос.

– К тому же на юго-западе маячил бастион зла, а здесь – на ближнем Севере – загадочный форпост Токрикан, о котором до сих пор известно мало, но то, что известно, внушает беспокойство. И вот поэтому в уплату за жизнь на этой земле тунгиры предложили пришлому народу построить подземные убежища на случай новых опустошительных событий, для себя и для всех живущих здесь.

Граф останавливается перевести дыхание и продолжает. Описывает, как к договору подключились эльфы, потом кучка гномов с запада предложила свои услуги, и переходит к рассказу о строительстве. Эти загадочные не вручную здесь копали. «Делали они из дерева и железа, и других неизвестных материй чудовищ разных, и оживляли их своею силой и искусством», – а уж зверюги землю рыли, во всех смыслах. Вот у кого старику Ларбо поучиться бы! Он-то дальше слабосильных лошадей не продвинулся, хотя и старался. Это я по ходу дела вспоминаю, а Граф уже подходит к окончанию стройки. Итак, убежище готово, но, судя по обмолвке Графа, у эльфов возник раздор, как результат – стычки и трупы. Но это дело житейское, а дальше начинается самое интересное: часть эльфов вписала в договор свою обязанность охраны и обережения сооружений, конечно, вместе с другими участниками контракта. Но начинается «моровая язва», загадочный народ снялся и от греха подальше исчез, вестей не подавая, а тунгиры полегли почти все. А тут еще и эльфийская усобица разбушевалась – в лучших худших традициях светлого народа, и осталась от всей затеи только прекрасная, добротная, на века сделанная подземная страна, в которой некому и нечего было делать. Конечно, поначалу подземелья навещались, но потом наверху события всякие пошли, с запада поползли разные, то ли беглые, то ли новых земель ищущие. Про подземелье постепенно забывали, а пришлые так и вовсе не знали, и заботой угасающего – опять Граф не говорил это впрямую, но я понял – рода стало единственно недопущение под землю чужаков. А потом и это забылось, и лишь недавно всплыло давнее обязательство. И опять же, не все из вспомнивших решили двинуться его выполнять – теперь уже просто перекрыть вглухую все известные и неизвестные входы-выходы.

– И теперь, – Граф говорит с горечью и безнадежностью, – это тоже стало невозможно, подземная страна полна урхов, которые идут с Севера. Мы не сдержали своего слова.

Эк его разобрало, чуть не плачет. Я утешаю:

– Ничего, ну что поделаешь. Вы же не могли такой горсточкой что-то серьезное сделать!

– Не такая уж и горсточка живет здесь. Но ведь странно – те из нас, кто с Союзом Свободных Народов теснее всего дело имели, те и отмахнулись от древней клятвы. Да и весь народ эльфов равнины стал странным. Мы начали забывать прошлое, терять его. Тебе просто по природе своей не понять, как это страшно нам – терять прошлое. Ведь я тебе сейчас историю рассказывал, а сам почти этого не помню, только предания и песни. Сейчас ни для кого уже былое не ощущается как реальность и не может прийти в сейчас. Живем как подвешенные в тумане, который укрывает и то, что сверху, и то, что снизу.

– Ладно, – говорю, – разберемся. Давай-ка сейчас попробуем, откроется стенка или нет.

Граф берется а один камень, я расставляю руки а-ля распятие и давлю на свои два. Тупиковая стена без всяких скрипов и грохотов отъезжает в сторону, и за ней открывается все тот же надоевший до смерти коридор, ничем не отличающийся от предыдущих. Ход идет вниз, не разветвляясь и не поворачивая, а навстречу дует ровный поток теплого воздуха. А вот это нечто новое – ход остается той же высоты, но расширяется и заканчивается плоской стеной, в которой темнеют несколько круглых отверстий. Граф останавливается в нерешительности, и тут мне в ногу бьет камень из пращи. К счастью, на излете, синяк будет, и все. Из одного темного хода летит еще один камень, а из другого выбегают один за другим пятеро урхов. Граф толкает меня к ближайшему ходу, а сам пятится следом, натянув лук, но не спеша тратить стрелы – берет на прицел то одного, то другого, и врагам это отнюдь духу не придает. Таким порядком мы скрываемся в круглом ходу, и нас почему-то не преследуют. Пара поворотов, и наступает кромешная тьма, в которой слышен голос Графа: «Алек, сделай свет, пожалуйста», – я иду в его сторону, доставая зажигалку. Под ногой пропадает опора, как на краю пропасти, я пытаюсь взмахнуть руками, но одна из них еще в кармане, и дерг, который получается, довершает дело. Короткий полет, удар, мой вопль, я качусь в виде бревна под очень крутой уклон. Дальше – удар, на зубах вкус опилок, а из глаз искры, от которых, впрочем, светлее не становится. Осторожно поднимаюсь на склоне, опираясь на деревянную преграду, и наконец засвечиваю огонек. Крутой наклонный тоннель, он почти весь перегорожен дощатым щитом, я в него и въехал. Сверху голос Графа – мол, что со мною – вполне законный интерес. Отвечаю, надрывая глотку, что, мол, застрял, сейчас передохну и наверх полезу, только вот соображу, как это сделать. Для полного отдыха и комфорта я прислоняюсь к щиту, ерзаю, чтобы поперечина не так больно на хребет давила, и все сооружение с неожиданной легкостью валится вместе со мною вниз. В воздухе оно переворачивается, так, что я головой, а конструкция ребром входим в поток теплой воды. Выныриваю, бьюсь головой об щит, обплываю его и хватаюсь за край, потом вылезаю наверх, но все равно по пояс в воде. Светлячок продолжает булькать у меня в руке, и я вытаскиваю его на воздух осмотреть водоем. Осматриваюсь и чертыхаюсь в голос – никакой это не водоем. Речка это подземная и быстрая к тому же. Потолок мелькает мимо, я и разглядеть не успеваю. Несколько раз мой плот ощутимо бьет об стены, но потом все успокаивается, и меня просто несет вперед, а может, и назад – не знаю. Вода теплая, как в ванне – или в источнике, это вернее, от нее чуть заметно несет какой-то минеральностью. Наверное, у меня уже начался легкий ступор, я никакого страха не испытываю, хотя и понимаю, что стоит потолку опуститься до уровня воды, и мне каюк. Вместо страхов я прикидываю перспективы на будущее. Конечно, самый милый вариант – это сток в открытый водоем, но вода вверх течь даже здесь, наверное, не будет. Гораздо вероятнее подземное озеро – и к этому, похоже, идет, течение замедляется, а русло становится шире. Тут уже удары об стены не так страшны, я для экономии смеси гашу светлячка, и оказывается, что впереди намечается какой-то полусвет. Пологий поворот, и я, сидя по турецки на своем корабле, как на белом коне гордо въезжаю в весьма красивое место. Стены расходятся вширь и вглубь, а на потолке светящимися камнями точно выложены созвездия здешнего неба, со всеми мельчайшими звездочками и туманностями. Справа – и это меня радует больше, чем планетарий сверху – вдоль воды идет низкая каменная плита, пристань, и несколько скупо освещенных ходов от нее. Барахтаю руками, пеню воду, развожу волну – выглядит, конечно, смешновато, но своего добиваюсь. Мокрый и облезлый выползаю я на причал, а затем туда же выволакиваю и щит, тяжелый он оказался.