Крысиный Вор - Орлов Антон - Страница 111

– Прогуляемся? – предложил Тейзург, словно перед тем они прервали разговор всего полчаса назад. В этот раз он был одет, как сурийский кочевник, лицо ниже глаз закрывала матхава, приколотая к черному тюрбану парными золотыми булавками в виде скорпионов.

Хантре пошел рядом с ним, про себя подумав: если опять собираешься устроить мордобой, врежу первым, а еще лучше – сразу перекинусь, и будешь потом рваные раны залечивать…

– У меня для тебя подарок, – нарушил молчание Эдмар, когда состав с бронзовой драконьей мордой стал совсем игрушечным, а беленые постройки превратились в россыпь коробочек на огромной песчаной ладони Олосохара. – Своего рода метафора наших отношений.

– Это что?

В первый момент показалось, что он держит на ладони крупную головку розы бежевой окраски. Потом разглядел, что роза хоть и пышная, но сухая, лепестки расположены несимметрично и местами покрыты кристалликами песочного оттенка. Да это же вовсе не растение, а камень! Хантре ничего подобного раньше не видел. По крайней мере, не видел в Сонхи.

– Так называемый лунный гипс. Когда в Олосохаре идет дождь, вода сразу уходит вглубь, заодно она вымывает из песка и уносит с собой частицы гипса, из которого после испарения влаги образуются кристаллы это минерала. Никакого волшебства, но в результате получается настоящее чудо – песчаная роза, или, как ее еще называют, роза пустыни. Эту я нашел сам, прими ее в подарок.

На ощупь она была шершавая и слегка бархатистая. Перед тем как взять, Хантре проверил ее на предмет заклятий: ничего прикрепленного или внедренного в структуру – олосохарская магия не в счет, она здесь повсюду, в каждой песчинке, но от себя Тейзург никаких сюрпризов не добавил.

– Осторожничаешь… – Собеседник сощурил длинные насмешливые глаза, так что они стали как два полумесяца – должно быть, ухмыльнулся под скрывающей лицо сурийской повязкой. – Напрасно. Даже если бы я мог тебя приворожить, я не стал бы этого делать. Песчаная роза парадоксальна и восхитительна, эфемерна, как цветок – ее можно разбить на осколки, и в то же время долговечна, как друза кристаллов, которые с течением времени становятся все совершенней и прекрасней. Когда мы с тобой встретились в моей прошлой жизни после неимоверно долгой разлуки, наши отношения разбились вдребезги. Проблема была в том, что ты меня боялся.

– А если не заливать? – фыркнул Хантре.

– Увы, если б я заливал… Обратись к своей способности различать ложь и правду – порой ты о ней забываешь, хотя мог бы воспользоваться. Ты считал меня истинным демоном, что до некоторой степени соответствует истине, и боялся до потери пульса, а я над тобой издевался. В то же время меня это бесило и печалило, поскольку в глубине души я чувствовал, что между нами все должно быть иначе… Но мы как будто проваливались в какую-то адскую трясину, и конец этому положила только моя смерть.

– Это я тебя убил?

– К счастью, не ты. Обрати внимание, из окон поезда за нами наблюдают в бинокли. Увы, то, что они рассчитывают увидеть, сейчас вряд ли может произойти, ты еще не готов, а то бы мы им показали…

Хантре покосился на далекий поезд и внутренне содрогнулся.

– Показывай им все, что угодно, только без моего участия. Мне пора возвращаться, скоро отправление, а мы слишком далеко зашли.

– О, если бы мы могли зайти еще дальше…

Ничего на это не сказав, Хантре перекинулся и помчался к станции, распугивая ящериц и мышей-песчанок. Розу пустыни он все-таки взял с собой, распространив на нее действие заклятья «со всем, что на мне есть».

Данра сошла с поезда в Харзате – пестром торговом городке на перекрестье железной дороги и трех караванных путей, с огромным рынком, который был едва ли не больше всех, вместе взятых, жилых кварталов Харзата.

– Бабушка, мы еще увидимся? – спросила Хеледика.

На душе у нее было смутно.

– Я однажды сон видела, – помолчав, мягко произнесла Данра. – Давно уже, до того, как ты убежала из деревни. Будто иду я по пескам в наших окрестностях и веду за руки двух маленьких девочек моей крови. У той, что постарше, глаза словно песочные опалы, а у младшей словно темные вишни. Может, не раз еще увидимся.

Хеледику охватило громадное облегчение – значит, бабушка в ближайшее время не собирается уходить в Олосохар навсегда, чтобы рассыпаться там песком – а потом она удивленно заметила:

– Разве бывают песчаные ведьмы с темными глазами?

– Вот и я тогда так подумала, а теперь думаю – почем знать, что и как случится дальше.

Они стояли посреди вокзальной толчеи, но люди их огибали, стараясь даже краем одежды не задеть.

– Сделай, как я говорила, да не забудь вначале дать ему вина с зельем, чтоб у него от твоего танца сердце не разорвалось, – прошептала после паузы Данра, и Хеледика отчетливо слышала каждое ее слово, хотя вокруг царил обычный для города-рынка галдеж. – Ты расколдовать его должна, а не убить.

Кивнула. Хорошо, что это еще не скоро, а то она так волновалась, что временами ее охватывала неприятная внутренняя дрожь – как будто вся состоишь из зыбучего песка. Пересохшими губами прошептала:

– Я боюсь, он не станет это пить. Разве можно такого, как он, опоить незаметно?

– Тебе нельзя бояться, особенно когда начнешь танец. А его один раз уже опоили, так что можно, и ты тоже сумеешь. Скажи, что зелье целебное – это чистая правда, да он и сам почувствует, что оно ему не навредит.

Послушно, как в детстве, кивнув, младшая ведьма пробормотала:

– Кто его опоил?

– Вот это тебе знать незачем. Запрячь это в самый дальний короб у себя в памяти. Это сделали не со злым умыслом, да для нас оно и к лучшему. Он слишком сосредоточен на опасностях, поэтому иной раз может не заметить что-то другое. Видящий, но видит не все. Твой танец должен вернуть ему давно утраченную целостность, и если у тебя все станцуется, как надо, он после этого начнет видеть по-новому. Обнаружит, что у листа, который раньше был для него просто зеленой кляксой, есть прожилки, и нежная шершавая поверхность с ворсинками, и крохотные зубчики по краям.

– У него такое плохое зрение?

– Дурочка, я в переносном смысле.

– Та, которая рассказала нам сказку, говорила, что ему надо вернуть способность испытывать страсть, чтобы он мог любить в полную силу…

– О чем же еще рассказывать девчонкам под Новый год, если не о любви? Но это лишь один из камешков мозаики. Не надейся, что все так просто, задача у тебя куда важнее. Ты должна вернуть ему полноту восприятия всего сущего. Он потерял ее давным-давно, и однажды из-за этого случилась беда – под конец того времени, когда он был Стражем Сонхийским. Хотя вру, «потерял» – неправильное слово, замуровал он эту потерю на большой глубине внутри себя и, видать, сам не понял, что сделал. И раз уж виноват в этом был родоначальник нашего племени, кому, как не нам, все исправлять?

– Бабушка, я боюсь, что мне так не станцевать, – тихо вымолвила Хеледика.

– Ты должна, – непреклонно и яростно произнесла Данра, а потом повернулась и, ничего больше не сказав, направилась к лестнице перекинутого над рельсами пешеходного мостика, украшенного облупившейся изжелта-белой лепниной.

Девушка рванулась было за ней, но осталась на месте – словно ветер качнул туда-сюда стебель. Незачем бежать следом, все уже сказано.

Старая песчаная ведьма, высокая и прямая, с выпущенным из-под тюрбана хвостом серебристо-седых волос, двигалась через толпу неспешной скользящей походкой, и всякий уступал ей дорогу. Даже сидевшие на ступеньках нищие не стали хватать ее за шаровары и за полы, клянча денег. По залитым солнцем кривым улицам, мимо несметного множества харчевен и лавок с распахнутыми дверьми она дойдет до окраины Харзата, а там обернется песчаным вихрем и умчится в сияющие просторы Олосохара.

Оставшись одна, Хеледика почувствовала себя совсем беспомощной, но потом решительно стиснула кулаки под длинными шелковыми рукавами. Она должна. Она это станцует.