Нет повести печальнее на свете... - Шах Георгий Хосроевич - Страница 72

Мендесона сказал это шутливым тоном, но Тропинин понял, что хитрюга бородач вполне серьезно готовится унести ноги. В чем же дело, неужели веронский выскочка нагнал такого страху, что гермеситские правители готовы поднять лапы кверху, не попытавшись его приструнить? Или власть настолько подгнила, что свалить ее можно даже не ударом, а одним сотрясением воздуха? Он вспомнил слова Дезара, что кланисты найдут могущественных покровителей в Сенате. А у Мендесоны крылышки запачканы, вот и норовит вовремя смыться.

– Разумеется, мой друг, – сказал осторожно Тропинин, – место для вас найдется. Но отпустит ли ваш шеф столь ценного помощника в столь ответственный момент?

Мендесона пренебрежительно махнул рукой.

– Боюсь, Великий математик сам напросится к вам в попутчики.

Когда водомобиль въехал в городскую черту, в глаза бросились приметы беспорядков: разбитые витрины магазинов, поваленные столбы связи, улицы, засыпанные щебнем; кое-где мелькали завалы, смахивавшие на баррикады. Самое удручающее впечатление оставляло то, что никто, казалось, не собирался прибрать следы прошедших баталий. Только несколько роботов под присмотром своих собратьев-полицейских расчищали проезжую часть главного проспекта.

Мендесона криво усмехнулся.

– Должно быть, так выглядел тот, настоящий Рим, после нашествия варваров.

– Клановые стычки?

– О, нет, на сей раз межклановые. В столице своих чейзаристов полным полно. Вам повезло, Анатолий, – впервые назвал он Тропинина по имени, – вы попали на Гермес, когда скрытые пороки нашей системы обнаружились во всей своей неприглядности. Она разваливается на глазах.

Тропинин подумал, что Мендесона развернулся на сто восемьдесят градусов. В нем не осталось ничего от того самоуверенного чиновника, который с незаурядным дипломатическим искусством стремился расположить посла к заключению выгодной для своей планеты сделки. Теперь ему явно было наплевать, будут ли установлены добрые отношения с Землей и допустят ли Гермес в круг сотрудничающих миров Великого кольца. Бородач уже ощущал себя эмигрантом и, как все изгои, старался, чем можно, подыграть будущим своим хозяевам.

– Послушайте, Пабло, – сказал Тропинин, – у меня возникла необходимость поговорить с Великим математиком. Могу я рассчитывать на аудиенцию?

– Безусловно. Шеф сам хотел встретиться с вами, расспросить, как он сказал, о ваших впечатлениях от поездки в Верону. Догадываюсь, на уме у него кое-что другое. Без четверти три я за вами заеду. А на четыре назначен прием в вашу честь.

– Прием? – удивился Тропинин. – В такой… гм… скажем, непростой обстановке?

Мендесона пожал плечами.

– Это нам с вами она представляется непростой. У властей предержащих другая мерка. Вид сверху вообще отличается безмятежностью.

Бородач уже вовсе отделил себя от верхов. Скоро он запишется в революционеры!

Вернувшись в резиденцию, Тропинин занялся разборкой своих записей. Подробный отчет он напишет в космосе. Когда, кстати, в обратный путь? Земля не лимитировала его пребывания на Гермесе: столько, сколько надо, чтобы понять характер местной цивилизации. В принципе следовало бы побыть здесь еще пару недель, посмотреть, как развернутся события. Но нельзя упускать выгодное для полета расположение космических миров. А кроме того, не может же он ждать, чем кончится борьба клановых патриотов с универами и просто вольнодумцами, которым претит тотальный профессионализм. Подобные социальные катаклизмы тянутся иной раз десятилетия.

В дверь постучали, на пороге появился Уланфу. Тропинин проникся симпатией к своему сопровождающему и сердечно его приветствовал.

– Как ваш глаз, мой друг?

– Заживает, синьор легат, все это пустяки по сравнению с тем, что у нас творится.

– А что именно?

– Вы, наверное, видели по дороге следы вчерашнего побоища. Посмотрев по телекому передачу из Вероны, столичные фанатики восприняли митинг у дома Чейза как сигнал к выступлению. По тому, как быстро, буквально в считанные часы, они собрали своих сторонников, стало ясно, что готовились давно. Мне довелось стать свидетелем сборища у того самого заведения химов, где мы с вами пережили неприятные минуты. Помните того важного типа – вы еще назвали его почему-то свадебным генералом? Так вот, он верховодил. Причем на этот раз разглагольствовал уже не о приниженном положении своего клана, а о необходимости сплочения всех истинных защитников кланизма. Пусть к нам приходят и роботы, заявил «генерал», мы и их примем в свои ряды.

– Вот как?

– Он даже демонстративно обнял бармена и велел ему приступить к формированию роботолегиона. Потом они пошли громить дома универов – не знаю уж, как их вынюхивали. Видимо, заранее были известны адреса.

– Проскрипционные списки.

– Что это такое?

– Как раз то, о чем вы говорите, Уланфу. В Древнем Риме по таким спискам расправлялись с неугодными.

– Я, вы знаете, не силен в истории. Полиция не вмешивалась, а кое-где даже помогала погромщикам.

– Чем же закончилась эта Варфоломеевская ночь?

– Варфоломеевская? Ладно, не буду досаждать вам своей любознательностью, синьор легат. Все равно истом я не стану. Госпитали переполнены избитыми людьми, есть раненые и, говорят, даже убитые.

– А как вы сами относитесь ко всему этому, Уланфу? Вы ведь по убеждениям, насколько я в состоянии был понять, тоже сторонник профессионального кланизма.

– Да, я кланист, но не идиот.

– Не обижайтесь. Во всяком случае, у вас не возникло желания поехать со мной на Землю?

– О, нет, легат. Конечно, я был бы рад когда-нибудь совершить экскурсию на нашу прародину, но не теперь.

Нормальная реакция порядочного человека. Тропинин одобрительно похлопал гермесита по плечу.

Через несколько часов он входил в знакомый кабинет Великого математика. У Эйлера, как и в прошлый раз, был вид уверенного в себе верховного правителя, он весело шутил, словно ничего не случилось и все идет как надо. Умело притворяется или действительно не чует опасности?

Тропинин сразу взял быка за рога. Повторив свою сакраментальную фразу о невмешательстве во внутренние дела, он попросил Великого математика вмешаться, чтобы не допустить расправы над юной четой Монтекки. Конечно, он понимает, что дело это деликатное, поскольку брачные связи между людьми разных кланов идут вразрез с господствующими на Гермесе нравами и принципами общественного устройства. Однако, зная широту взглядов синьора Эйлера, осмеливается в сугубо личном плане просить его употребить свое влияние, чтобы Рома и Улу оставили в покое. Кроме того, преследования обрушились на их наставника, синьора Сторти. Нельзя ли сделать что-нибудь и для этого достойного человека?