Рубин из короны Витовта - Дмитриев Николай Николаевич - Страница 52

52

– Ваше Величество, – осторожно напомнил цесарю Блюменрит, – гуситские гетманы Прокоп Великий и Прокоп Малый всё ещё угрожают Силезии и Саксонии…

– Ты прав, – радостная усмешка исчезла с лица цесаря. – Что ж, придётся собирать императорский сейм, чтобы решить-таки вопрос ещё об одном крестовом походе…

– То есть, это значит, что Ваше Величество не поедет по приглашению Витовта в Вильно?.. – и, поскольку Сигизмунд сидел молча, Блюменрит продолжил: – Вот только как быть с короной?..

Вопрос был серьёзным, и Сигизмунд, немного подумав, ответил:

– Считаю, следует подготовить новые коронационные письма и на этот раз отправить их вместе с короной, дав в сопровождение сильную охрану. – Сигизмунд повернулся к пану Вацлаву и закончил: – Мне кажется, нашему рыцарю тоже следует ехать с этим отрядом. Во всяком случае, сам Витовт его хорошо знает, и к тому же пан Вацлав уже лично вручал князю дар, а новый презент, я убеждён, будет наиважнейшим…

Пан Вацлав и Блюменрит переглянулись. Да, пожалуй, такое решение было единственно верным…

* * *

Спасо-Преображенский монастырь напоминал крепость. Стена с крытой стрельней[182] окружала дом, посередине которого высилась шестиугольная башня, увенчанная стройной, украшенной шпилем звонницей. В цоколе главной башни был въезд, причём подходы к нему охраняли ещё две башни, таким образом, любой, кто приближался, мог быть обстрелян не только с башен, а и со стен, под углом сходившихся у ворот.

Именно здесь, на Сиверщине, среди холмов и левад, где за стенами, спасавшими от татарских набегов, прятались православные церкви и жилища, осел бунтовщик Свидригайло, а теперь – князь Лев-Болеслав Черниговский. Владел он этим уделом «с руки» Витовта как «верховный правитель» по великокняжьему пожалованию, данному до «воли хозяйской».

И с той поры, нимало не покорившись, князь Свидригайло стал проводником «всего руського языка», незаметно склоняя на свою сторону православных князей и бояр. Не жалел Свидригайло и земельных раздач, а особо доверенным открыто обещал, что когда станет великим Литовским князем, возвеличит их веру и «за их радою будет править». Именно поэтому, как только схлынуло половодье и подсохли дороги, поспешили на Сиверщину князья Данила Острожский и Александр Нис.

Притомившиеся за день кони шли шагом, и всадники, видя перед собой монастырские стены, уже не торопились, а наоборот, в ожидании желанного отдыха с интересом приглядывались к строениям. Александ Нис, ехавший первым, даже не удержался и, обернувшись к ехавшему чуть позади Острожскому, восхищённо покачал головой:

– Ты смотри, княже, как хитро сделано… К воротам только сунься, с двух сторон садить будут…

– Это точно, – согласился Острожский и, останавливая коня, махнул рукой.

По этому знаку позади князей поднялись вверх сразу два гнутых рога, и звучный сигнал «прибытия», усиленный громким эхом в зажатом стенами закутке, нарушил дремотную тишину. Почти сразу надвратное оконце раскрылось и из него выглянул монах в скуфейке[183].

– Ну, чего раздуделись? Не видите – тут святая обитель, а не что-нибудь!

– Хороша обитель… Сюда и носа не сунешь, – кинув взгляд на стены, пробормотал Нис, однако смирил гордыню и спросил: – Князь Лев-Болеслав Черниговский тут?

– Ну тут… – хмуро отозвался монах и без всякого видимого почтения кинул: – А вы кто?

– Ну ты! Передай живо! – Острожский выступил вперёд. – Князья Дашко Острожский и Александр Нис к князю Черниговскому по важному делу!

– Добре, передам… – монах насупился и прикрыл надвратное оконце.

Ждать пришлось порядочно. Наконец, одна из створок небольших ворот, куда едва мог проехать селянский воз, неслышно открылась, и красномордый здоровань, выглянув наружу, сообщил:

– Владыка дозволил обоим князьям войти…

– Как это?.. – возмутился Нис. – А наши люди?

– А ваши люди пускай до мещанской слободы идут, там места всем хватит, – равнодушно ответил монах и напомнил: – Прошу князив заходиты…

Острожский и Нис переглянулись. Брать приступом христианскую обитель было негоже, и князья после недолгого колебания покорились. Они не спеша слезли с коней, приказали людям пока ждать тут и, оставив своё оружие воям, послушно прошли вслед за поводырём на монастырское подворье. Дом архимандрита стоял отдельно, и именно туда здоровань повёл обоих князей. Свидригайло ждал их в скромной келье, где кроме лежака, покрытого шкурами, и стола, на котором лежало открытое Евангелие, не было ничего. Увидев князя Черниговского, одетого в простую рубаху, подпоясанную кожаным ремешком, князь Нис, раскрывая объятия, радостно сказал:

– Ну, говори… Что, грехи замаливаешь?

– Нет, готовлюсь… – Свидригайло расцеловался сначала с Нисом, а потом с Острожским и только после этого договорил: – Решающий час близится!

– Ты что, уже всё знаешь? – удивился Острожский.

– Всё не всё, а слухом земля полнится, – как-то двусмысленно ответил Свидригайло и попросил: – Расскажите, друзья, с чем прибыли?

Не отвечая, Нис огляделся, но, увидав, что больше сесть некуда, уместился на лежаке и сразу выложил:

– Однако война будет, княже…

– Я тоже так считаю, – Свидригайло сел рядом. – Замки в Литве неспроста укреплять начали…

– Уверен, князь Витовт решил отделиться и скасувать[184] Унию, – князь Острожский вмешался в разговор и пояснил: – Потому мы и здесь, княже. Посоветоваться надо. Негоже тебе тут нишком сидеть. Настал час права руськи перед Витовтом подтвердить.

– Правильно! – в запале князь Нис хлопнул себя по колену. – В случае войны с Польшей Витовту без нашей поддержки не обойтись! Через то и договориться надо, чего требовать будем…

– Договариваться нечего… – Свидригайло по очереди посмотрел на обоих князей. – Я тут уже давно всё обдумал.

– Тогда говори! – обрадовался Нис. – Мы слушаем!

– Первым делом, – Свидригайло в противовес Нису заговорил тихо и рассудительно, – готовим наши дружины, чтобы выступить всем сразу. Считаю, эта стычка должна решить, кто в Литве будет иметь перевагу[185]: или литвины-католики, или мы, руськи-православные.

– По крайней мере, я б согласился на честное равенство, – заметил Острожский. – Но мы должны требовать скасування Унии.

– То всё ваши миркування![186] – не выдержал и снова сорвался Нис. – А по мне, так надо вкрай[187] отказаться от любого объединения с Польшей! А потом уже решать всё то, о чём вы сейчас, друзья, говорите.

– Согласен, – Свидригайло внимательно посмотрел на разгорячившегося Ниса и с особым нажимом сказал: – Но для этого мы должны показать силу…

Неожиданно послышался стук в дверь, завесы[188] скрипнули, и уже знакомый здоровань, заглянув в келью, почтительно сообщил:

– Владыка пригашает к трапезе…

Острожский и Нис переглянулись и выжидательно посмотрели на Свидригайла, который медленно стал подниматься с лежака.

– Пошли, отведаем того, что монахи приемлют, – и князь Черниговский первым шагнул к двери…

* * *

Свидетельство красавицы-графини загнало Минхеля и Гашке в угол. Единственным достижением было лишь то, что кардинально менялся район поисков, переместившись из Германии на территорию давней Литвы. Вернер, которому красота женщины не затмила глаз, как Гашке, склонялся к мысли, что графиня рассказала далеко не всё…

Однако пришлось удовлетвориться тем, что удалось узнать. Допущение Гашке, что можно попытаться переговорить с дядей пани Элеоноры, Вернер отбросил сразу. Если там есть хотя бы тень какого-нибудь неприличного поступка, никто из уважаемого семейства ни за какие коврижки не обмолвится даже словом, и всё, что позволено знать чужакам, уже сказано.

вернуться

182

Галерея для лучников.

вернуться

183

Чёрный колпак.

вернуться

184

Ликвидировать.

вернуться

185

Преимущества.

вернуться

186

Измышления.

вернуться

187

Наотрез.

вернуться

188

Шарниры.