Рубин из короны Витовта - Дмитриев Николай Николаевич - Страница 53

Теперь оставалась лишь одна малонадёжная ниточка: опираясь на упоминание графини о поисках, проведённых её дядей, можно попытаться повторить их, и, отыскав того самого Вилька-Заставецкого, узнать хоть что-нибудь, но… Основным препятсвием становилась война.

Во время сентябрьского разгрома польский капитан мог погибнуть, удрать в Англию, попасть в Россию, оказаться в плену или просто затаиться дома. В любом случае, поиски Вилька-Заставецкого выглядели напрасными и, рассылая запросы по концлагерям, Вернер ни на что особо не надеялся. Каким же было удивление и Минхеля, и Гашке, когда пришло официальное сообщение, что капитан Вильк-Заставецкий содержится в офлаге № 6. Обсуждая обнадёживающую весть, Гашке выдвинул предположение, что тут не обошлось без помощи мага и магического кристалла, с чем Вернер тут же согласился.

Как бы то ни было, вскоре раскошный открытый «Опель-Адмирал» мчал по шоссе, заботливо обсаженным фруктовыми деревьями. Ровненькая польская костка[189] стлалась под колёса, которые, чуть подскакивая на мелком булыжнике, издавали успокаивающий шорох. Наверное, удобнее было бы ехать поездом, но Гашке в воинственном запале пожелал осмотреть завоёванные земли, и потому предпочтение было отдано автомобилю.

Офицерский концентрационный лагерь № 6 оказался временным сооружением. Два длинных деревянных барака вытянулись один напротив другого вдоль вытоптанного аппельплаца, в то время как две другие, короткие стороны образовавшегоя прямоугольника, занимали соотвественно хозблок и двухэтажное административное здание.

Их ждали, и едва «Опель-Адмирал» затормозил на стоянке, как Минхеля и Гашке приветствовал сам комендант лагеря, который вышел, чтобы лично встретить гостей из Рейха. Не тратя времени, комендант провёл затянутых в эсэсовские мундиры приезжих в здание и, оставив их в полупустой комнате, где, кроме стола и стульев, ничего не было, вышел.

Гашке начал было с интересом рассматривать через окно лагерь, однако не прошло и пяти минут, как дверь скрипнула, и в комнату вошёл стройный молодой человек в форме польского капитана.

Увидав сразу двух эсэсовцев, он по военной привычке пристукнул каблуками и коротко, без лишней бравады, доложил:

– Капитан Вильк-Заставецкий. По приказу коменданта…

Минхель и Гашке, присматриваясь к так удачно найденному Вильку, выжидающе молчали, и тогда капитан, явно желая избежать неприятных вопросов, твёрдо заявил:

– Сразу предупреждаю: я фронтовой офицер, и всякие военные тайны мне неизвестны.

Вернер, поняв, каких именно вопросов ожидает пленный, поспешил заверить Вилька:

– Прошу не обращать особого внимания на наши мундиры. Мы историки и ищем всё, что сохранилось в семейных архивах и устных рассказах. Конечно, это касается аристократических семей, поскольку опыт показывает, что общая память людского сообщества ограничена двумя сотнями лет.

– Даже так… – Вильк не смог скрыть удивления, смешанного с удовольствием от того, что и его причисляют к аристократам, и уже совсем другим тоном поинтересовался: – И каким же периодом вы занимаетесь?

– Средневековьем, – Вернер жестом пригласил капитана садиться и, когда тот, придвинув поближе стул, сел, закончил фразу: – И если откровенно, то нас интересует, о чём у вас шла речь два года назад, когда вы встречались с графом Мунгази.

– О временах князя Витовта, – усмехнулся Вильк.

Именно в этот момент раздался осторожный стук, и солдат внёс и поставил на стол кофейный сервиз и два блюда: одно с пирожными, а второе с бутербродами.

Кофе был весьма уместной догадкой коменданта. Сразу приметив в глазах пленного голодный блеск, Вернер радушно предложил:

– Прошу, пан Вильк, угощайтесь… – и самолично налил капитану чашечку ароматного напитка.

– Благодарю… – Вильк принял чашечку и, сделав глоток, сказал: – Откровенно говоря, меня удивляет ваш интерес к прежним временам, тем более сейчас. Однако, если он есть, я скажу… Граф нашёл в своём архиве какие-то бумаги, где указывалось, что когда-то мой предок, рыцарь Вильк из Заставцев, и его оруженосец Скочиляс входили до почта рыцаря Шомоши…

– И что, вы ничего нового не смогли сообщить князю? – несколько нетерпеливо уточнил Гашке.

– Нет, – Вильк отрицательно покачал головой, сделал ещё пару глотков, и тут Вернер приметил на пальце капитана перстень, как две капли воды похожий на перстень фон Кирхгейма.

– А эта драгоценность у вас откуда? – показал на перстень Вернер, и чашечка с кофе в его руке замерла.

– О, этот перстень издавна передаётся у нас в роду как наследство… Только это совсем не драгоценность, а обычное стекло. Хотя, надо признать, выглядит весьма богато…

– И откуда же взялся в вашем роду этот перстень? – не сумев скрыть возбуждения, спросил Вернер.

– Неизвестно, – Вильк безразлично пожал плечами. – Просто издавна передавался, вот и всё.

– Вон как… – разочарованно протянул штурмбаннфюрер и одним глотком допил кофе…

Глава девятая. Дерзкое нападение

Когда перед вечером у ворот Сосновца протрубил чей-то рог, трубы на въездной башне не играли, а в замке царила тишина. Воротная стража быстро перекинулась несколькими словами с приезжими и беспрепятственно пропустила обычный дормез, который в сопровождении десятка воинов въехал во двор.

Случилось так, что позднего гостя встретил сам каштелян Шомоши, который, стоя у ворот, обсуждал с пани Беатой насущные дела. Однако, когда к большому удивлению обоих, из открывшейся дверцы дормеза вылез сам архиепископ Олесницкий, Шомоши бросился к нему:

– Ваша милость, я сейчас…

– Нет-нет, не надо лишнего шума… – Гость натянул поглубже капюшон плаща и попросил: – Лучше проведите меня к хозяину…

Пока удивлённый каштелян занимался размещением новоприбывших, пани Беата провела архиепископа до покоев, где его встретил встревоженный неожиданным визитом гетман и, вопросительно глядя на Олесницкого, приветствовал гостя:

– Какая радость, ваша милость, какая радость…

– А я к вам, пане коронный гетман… – Олесницкий откинул капюшон, снял плащ и только после того, как пани Беата убежала по своим делам, сообщил: – Пане гетман, у меня неприятные вести. Король Владислав решил ехать в Вильно. По приглашению князя Витовта. Там-таки должно начаться коронование, а они братья, и наш Ягайло – всего лишь человек, да к тому же слишком занят собственной персоной…

– А разве другие чем-то отличаются? – пожал плечами гетман и перешёл к делу: – Это очень хорошо, ваша милость, что вы приехали, потому как я уже собирался послать за вами…

– Случилось ещё что-то непредвиденное? – по одной интонации догадался Олесницкий.

– Частично… – с короткой усмешкой успокоил архиепископа гетман. – Я узнал, что цесарь якобы из-за гуситской угрозы отказался ехать в Троки, а вот корону Витовту решил отослать…

Они переглянулись, и хозяин, прислушиваясь к суматохе, поднятой в доме, предложил Олесницкому:

– Ваша милость, тут уже пани Беата начала хлопотать, так что лучше перейдём в другое место, потише…

Предложение было принято, и они прошли коридором к небольшому покою, где Олесницкий, который ни разу здесь не был, начал всё удивлённо рассматривать. На дворе уже смеркалось, в комнате было темновато, но ещё была возможность увидеть и полки с книгами у стены, и огромный стол посередине, на котором лежал большой раскрашенный лист.

Олесницкий ещё не успел толком осмотреться, как дверь раскрылась, и к ним со свечой в руках зашла пани Беата.

– Я прошу простить, но нужно ещё время, чтобы приготовить ужин…

– Ничего, мы пока тут поговорим, – успокоил её хозяин.

Потом гетман взял у Беаты свечку и, пока она выходила, успел зажечь четыре больших канделябра, на пять рожков каждый, стоявших вокруг стола. В комнате сразу стало намного светлее, и гетман жестом пригласил Олесницкого подойти ближе. Архиепископ приблизился и, разглядев при свете лежаший на столе лист, не сумел крыть своего удивления:

189

Мостовая из шлифованных камней.