Рубин из короны Витовта - Дмитриев Николай Николаевич - Страница 56

56

– О, да это снова ты… Кого на горбу тянешь?

– Неизвестно, – Паоло пошевелил плечами и пояснил: – В лесу нашёл…

Наверное, услыхав разговор, раненый дёрнулся на спине Паоло, и монах осторожно поставил его на ноги. Человек едва держался, но, увидав комтура, достаточно громко выговорил:

– Я рыцарь Вацлав из Кралева…

– Что?.. Так это же рыцарь из цесарского почта! – вспомнил зимнее пребывание в Луческе комтур и закричал своим людям: – Быстро вносите его в дом!.. И лекаря Джакомо сюда!

Отношение к раненому мгновенно изменилось. Поддерживая рыцаря со всех сторон, его осторожно завели в покои, а когда Паоло тоже зашёл следом, он увидел, что возле раненого уже хлопочет лекарь-итальянец. Не вмешиваясь, Скаретти остановился в сторонке и вдруг заметил на руке комтура, стоявшего рядом, очень знакомый перстень. Не удержавшись, он поинтересовался:

– Ваша честь, я вижу у вас такой дивный перстень…

– Фамильный, – с гордостью заявил комтур.

– Подумать только… – наклоняя голову, скептически протянул Паоло. – А я, кстати, недавно видел точно такой же…

– Где? – заинтересовался комтур.

– У одного шляхтича, – ответил Скаретти и добавил: – Между прочим, было подозрение, что во время нападения разбойников на заезд именно он выкрал письма цесаря…

– Разве?.. – Отто фон Кирхгейм с недоверием покосился на монаха, но, так ничего и не сказав, умолк…

* * *

Первый раз за свою жизнь Вильк из Заставцев испугался по-настоящему. Даже сейчас, спокойно проезжая шляхом, он видел перед собой не луг, лес или озеро, а перекошенные от ярости лица. В глазах шляхтича, повторяясь в который раз, возникал блеск клинков, ему опять слышался звон ударов меча или палицы, словно стоявший у него в ушах…

К тому же Вилька очень беспокоило то, что рыцарь Шомоши получил во время боя пулю из ручной бомбарды, которая едва не расколола ему панцирь, и теперь лежал неподвижно на возу, лишь изредка приходя в сознание. Именно тогда, когда он приходил в себя, Шомоши решительно требовал от Вилька, чтобы тот вёл отряд не битым шляхом до какого-нибудь селения, где раненому можно оказать помощь, а наоборот, настаивал, чтобы они почаще прятались в лесу.

Такие остановки и впрямь были необходимы. Во время жестокого боя досталось многим и, когда Вильк, по приказу Шомоши, затаивался в какой-нибудь глухомани, раненые были рады возможности малость отлежаться, те же, кто остался цел, сразу же принимались шумно обмениваться взятым у врага оружием, латами и прихваченым барахлом. Ни Шомоши, ни Вильк не запрещали воинам заниматься таким переделом, поскольку по войсковому обычаю это было их неотъемлемым правом. Единственным исключением в таких случаях оставался возок с сундучком, где находилась корона. Вильк решительно пресекал любые попытки добраться и до этого трофея, а чтобы быть поспокойнее, устроил на повозке удобную постель для тяжело раненного Шомоши.

После нескольких таких остановок напряжение, вызванное стычкой, начало понемногу отпускать Вилька, однако теперь возникли совсем другие опасения. Тогда, едва вырвашись из общей свалки и увидав спрятанную в сундучке корону, Вильк возрадовался, и только сейчас, малость подумав, он до конца понял, какие опасности его ждут.

Заварушка, связанная с коронацией Витовта, была хорошо известна Вильку, и он отлично понимал, кто стоит за приказом, который они с Шомоши только что выполнили. Вот только последствия для него, Вилька из Заставця, могли быть совсем нежелательными, а если припомнить его личное участие в событиях на заезде, то и вообще плохие.

От одного лишь представления, что с ним может теперь случиться, Вильку сразу захотелось обратно к себе домой, в лесную глушь. Вот только это было уже невозможным и оставалось одно – ждать, как посмотрят могучие можновладцы на его достаточно заметную роль во всех этих, ох, как небезопасных делах…

Однако шум, то и дело возникавший вокруг, отвлекал Вилька от тяжких мыслей. В конце концов он поднялся, собираясь осмотреть табор, и вдруг кучка людей, вернувшихся со шляха, обратила на себя внимание Вилька. Между знакомых лиц собственных воинов Вильк приметил кого-то неизвестного, одетого в голубоватую рясу.

Вильк решительно пошёл навстречу и, ещё не дойдя нескольких шагов, грозно рявкнул:

– Что там у вас?!.

– Да вот, на шляху сцапали, – принялись объяснять воины и, указывая на староватого мужчину, который настороженно оглядывался по сторонам, добавили: – Говорит, что он пилигрим…

– Ну и какого дзябла[195] вы этого самого пилигрима сюда в табор приволокли?

– Так монахи же на ранах знаться должны. Вот он пускай пана Шомоши и посмотрит…

– Кого?.. – неожиданно дёрнулся пилигрим. – Пана Шомоши?

– А ты что, знаешь его? – удивился Вильк.

– Слышал, как какой-то Шомоши на турнире в Кракове знатно выступил, – спокойно пояснил пилигрим и поинтересовался: – То что, правда, тот самый?

– Тот, тот… – заверил монаха Вильк и жестом приказал идти следом.

Пока они шли табором, пилигрим успел всё хорошо рассмотреть и, сразу поняв, что случилось, спросил:

– Это с кем у вас была стычка?.. С разбойниками?

– Нет, на гуситскую банду наткнулись. Вот у них отняли… – Вильк показал на возок, где лежал Шомоши.

Увидев вблизи беспомощного рыцаря, которого издали нельзя было разглядеть из-за высокого борта возка, пилигрим без лишних слов засучил рукава рясы, поднял на раненом рубашку и, разглядывая огромный, на весь бок синяк, спросил Вилька:

– Чем это его так?

– Из ручной бомбарды влупили. Аж панцирь треснул…

Пилигрим сокрушённо покачал головой и начал осторожно прощупывать повреждённый бок. Вероятно, он и вправду кое-что нащупал, так как едва Шомоши негромко застонал от боли, монах сразу прекратил свои манипуляции и обратился к Вильку:

– Конечно, ребро сломано, но вроде бы больше ничего страшного нет… Дня три полного покоя и, считаю, можно вставать.

– Хоть это хорошо… – облегчённо вздохнул Вильк.

– А вы, я гляжу, тут все отчаянные… – пилигрим обвёл длинным взглядом табор и тихо, будто самому себе, сказал: – Герр Мозель может быть доволен…

Вильк вздрогнул и подозрительно уставился на пилигрима, а тот, словно ничего не заметив, наклонился ближе и почти прошептал:

– А то правда были гуситы, пан Вильк?

– Они! – с запалом воскликнул шляхтич и враз осёкся.

До него не сразу дошло, что пилигрим неизвестно откуда знает его имя. Растерянность рыцаря была настолько заметной, что пилигрим усмехнулся, отвёл Вилька подальше от возка, чтобы Шомоши не услыхал их разговора и, понизив голос, продолжил:

– Я надеюсь, пан Вильк не забыл, что он присягал выполнить любой приказ цесаря Сигизмунда?

Вместо ответа Вильк сумел лишь молча сглотнуть слюну, а пилигрим, поняв состояние шляхтича, ткнул пальцем в сторону возка:

– То дорожный сундук, где при необходимости перевозят ценности. А потому отвечай, кто именно приказал устроить ограбление?.. Или, может, это вы вдвоём с паном Шомоши отважились на такое?

– Нет… – Вильк едва смог выдавить из себя короткое возражение.

– Понял, – пилигриим кивнул. – И второй вопрос: что было в повозке?

– Я не знаю… – наконец-то Вильк кое-как взял себя в руки и, сообразив, что проверить его никто не сможет, принялся врать. – Я только видел там какие-то сундучки. Но пан Шомоши запретил их открывать. Они и сейчас там. Мы только настелили сверху постель…

– Хорошо. А теперь пан Вильк, ты мне расскажешь всё, – и острый взгляд пилигрима упёрся в шляхтича…

* * *

Что-что, а убеждать пилигрим умел. Именно поэтому мужик, который собрался было доставить повоз[196] своему пану, теперь то и дело подгонял притомившегося конягу. Сам же пилигрим, отлично понимая, что быстрее никак не выйдет, сцепив зубы смотрел на обочину и прикидывал, как поступить дальше.

вернуться

195

Дьявол.

вернуться

196

Оброк.