Гиблое место - Шхиян Сергей - Страница 91

– А тебе?

– Я отказался, мне деньги пока без надобности.

– Ты что, оставил мужиков самих деньги делить? – встревожился Кузьма. – Он же передерутся!

– Я как-то не подумал. Да там и делить-то особенно нечего.

Минин считал по-другому и торопливо, сняв с огня котел с варевом, пошел наводить порядок. Я оставил свой сверток и поспешил за ним. Однако мы опоздали. Драка уже началась.

– Прекратить! – закричал Кузьма, но на него никто не обратил внимания.

Драка была общая. Хорошо, что пока в ход не пошло оружие. Парни исступленно, молчком лупцевали друг друга. Я попытался разнять тех, кто попался под руку, но сзади меня самого ударили, и пришлось отступить.

Минин, не говоря ни слова, побежал в избу, вернулся с пищалью, пристроил ее на плетень и выпалил над головами. Ахнуло, как из пушки. Над нами с воем пролетела моя самодельная картечь. Волонтеры испугались и остановились, где кто стоял. Кузьма прислонил самопал к стволу дерева и, не торопясь, приблизился к застывшей группе.

– Деньги не поделили? – спросил он шершавым голосом. – Кто первый начал?

Вперед выступил Молчун:

– Мне чужого не нужно, но обрезанную ефимку не возьму, – сказал он и протянул на ладони отрезанную по краям монету.

– А мне самые затертые дали, – пожаловался Кнут.

– Соберите все деньги, я сам разделю, – тоном, не терпящим возражений, сказал Минин. – Кто не все вернет, и долю не получит, и я с него своими руками шкуру спущу.

Таким решительным народного героя мне еще видеть не доводилось. Взгляд его был жесток и непреклонен. Волонтеры, пряча глаза, начали ссыпать монеты на запачканную тряпицу. Кузьма подобрал с земли яблоко раздора и, не оглядываясь, пошел к избе.

Виноватые ратники гуськом двинулись следом.

– Я хотел по справедливости, – ища у меня сочувствия, сказал Крайний, – а он чего-то, того...

Кашу ели молча. Никаких вопросов о дележе Минину не задавали. Бойцы выплеснули эмоции и теперь готовы были подчиниться любому решению арбитра. После обеда Кузьма разложил деньги по равным кучкам и Кнут, стоя спиной к столу, называл, кому какая из них достанется. Против Божьего промысла никто не возражал.

Вскоре дождь, наконец, кончился, и в прогалины начало проглядывать солнце.

– Седлать! – приказал Минин, беря командование в свои руки.

Волонтеры без промедления бросились седлать лошадей. Никто ни с кем не разговаривал. Златой, вернее, будет сказать, серебряный телец расколол наше единство. Парни обменивались такими злыми взглядами, что было ясно – инцидент еще далеко не исчерпан.

– Я назад в Семеновское не согласный, – неожиданно заявил Ефим, когда настало время выезжать, – не пойду больше в крепость. Было видно, что решение далось ему с трудом, а драка явилась лишь катализатором. – Пусть кто хочет, тот и бежит до материной юбки.

– И я, и я не согласный, – поддержало его несколько голосов.

Мне, собственно, было все равно, вернутся ли крестьяне в крепостное состояние, или нет. Исключительно из добросовестности предупредил:

– Время нынче смутное, трудно вам будет, в общине легче будет выжить.

– Хоть день, да мой! – упрямо ответил Ефим. – В казаках не хуже, чем в крестьянах.

Как часто бывает, шальная копейка враз переменила психологию и нестойкие жизненные принципы ее обладателя. Небо вдруг показалось в алмазах, жизнь яркой и праздничной.

– Денег вам на всю жизнь не хватит, кончатся, что будете делать? – спросил Минин.

Ефим скептически хмыкнул и будто невзначай покосился на свое «обмундирование» и оружие.

– Кончатся – добудем, – насмешливо произнес он. – Ну, кто со мной?

Четыре человека, не раздумывая, подошли к нему.

– А вы что будете делать? – спросил я Ивана Крайнего и остальных волонтеров.

– Я в Москву подамся, – пряча глаза, ответил Иван, – в стрельцы пойду.

– А мы по домам, – ответил за оставшихся рассудительный Крот, – нам казачить да разбойничать не по-христиански.

Все уже сидели в седлах и осталось только разъехаться. Однако вбитая с младых ногтей привычка подчиняться была столь сильна, что никто без разрешения не осмеливался начать действовать. Я не знал, что лучше для этих парней, вернуться в зависимое, крепостное состояние или проявить инициативу и пуститься в бурное, как говорится, житейское море без руля и без ветрил.

– Ну, что же, у каждого своя судьба. Бог вам в помощь, – только и сказал я.

Распад команды создавал нам с Мининым определенные трудности по части транспортировки казачьего сундука, но теперь, когда мы оставались вдвоем, можно было разобраться с его содержимым и перегрузить ценности, если таковые там окажутся, в более подходящую тару.

– Прощайте всем, – поклонился честной компании Ефим и со своими сторонниками, не оглядываясь, направился в объезд подворья к лесу.

Крайний, не произнеся ни слова, молча поклонился и ускакал в противоположном направлении. Остались только мы с Мининым и идейные хлебопашцы.

– Ну, и нам пора, – сказал Крот, ставший неожиданно для себя лидером группы, – прощайте и спасибо за все. Не поминайте лихом!

– Прощайте, – ответили мы с Кузьмой.

Перед расставанием я посоветовал волонтерам не выезжать на большие дороги и пробираться проселками.

– И к себе в деревню пока не показывайтесь – переловят стрельцы, – добавил Минин.

Крестьяне уехали, и мы остались вдвоем.

– Вскроем сундук? – предложил я.

Весил этот хранитель казачьих тайн килограммов шестьдесят. Упаковали его капитально и залепили так, чтобы в него не попала вода.

– Неужто здесь столько золота? – нетерпеливо спросил народный герой, – это какие же деньжища! Царская казна!

– Посмотрим. Принеси топор, он в сарае.

Сбить навесной замок было нетрудно, сложнее оказалось поднять приваренную какой-то замазкой крышку. Пока я возился, пытаясь загнать толстое лезвие «топорно» выкованного топора в щель, на хутор неожиданно вернулся Кнут.

– Ты зачем здесь? – спросил его Минин.

– Дяденька боярин, можно, я при тебе останусь? – обратился ко мне подросток.

– Ты же домой уехал.

– Нет у меня дома. Тятя с мамкой померши, а я у чужих людей в приемышах живу. А деньги у меня наши отобрали. Дозволь, батюшка боярин, тебе служить. Парнишка был хороший, услужливый и трогательно наивный. Отсылать его одного в деревню было бесчеловечно, да вряд ли сумеет благополучно туда доехать: либо убьют дорогой, либо заберут в холопы. Мне же помощник мог понадобиться.