Самозванец - Шхиян Сергей - Страница 73

– Ладно, поехали, – согласился я, чтобы хоть чем-то заняться. – Иван, иди, седлай лошадей.

Напуганный моей недавней вспышкой паренек резво выскочил из избы и побежал на конюшню. Мы с Наташей остались одни. Она сидела с таким скорбным лицом, как будто перед ней уже лежал ее покойный папа.

– Если твой отец действительно умер, что ты будешь делать? – спросил я.

– Займусь хозяйством, он все так запустил, что скоро придется идти по миру.

Мне стало интересно, какая роль отводится в ее будущем мне. Вроде бы любовь у нас была на самом подъеме. Наташа как будто догадалась, о чем я думаю, сказала сама:

– Если захочешь, можешь пожить у меня.

Я подумал, хорошо, что мне хотя бы предоставляется право выбора, и осторожно ответил:

– Не знаю, как у меня сложится, там будет видно.

Ждать было больше нечего. Я уже и так был готов к выходу, дело было за ней. Наташа надела свое лучшее платье, сверх него модный летник, голову повязала ярким платком. Прибежал Ваня с докладом, что лошади поданы, и мы опять поехал в Охотные ряды. Мне было интересно, как после недавних событий тамошние деятели отнесутся к нашему появлению. Конечно, рассчитывать, что после прошлого прискорбного случая мы стали широко известны, не стоило, но при необходимости, если возникнут какие-то трения, можно было сослаться на знакомство с Казаком. Наша троица в точности повторила недавний путь, и даже коновязь мы выбрали прежнюю. И сразу оказались не то, что окружены вниманием, это было бы слишком мягко сказано, нам оказали княжеские почести и принялись облизывать почти в прямом смысле. Тотчас сбежалась целая команда помощников и доброхотов, жаждущих оказать хоть какую-нибудь, Даже самую пустяковую услугу таким «знатным гостям». Не только Наташу, но и нас с Ваней сняли с лошадей и как царей под руки повели по лавкам. Шествуя по рынку в окружении подобострастной свиты, я начал понимать сладость власти и популярности. Все лавки тотчас открывали перед нами двери, приказчики не выходили из поясного поклона, а купцы не то что не торговались, но даже отказывались брать деньги.

Мне было неловко, но боярская дочь воспользовалась ситуацией и не стеснялась в покупках. Не знаю, кто спонсировал наш разгул, думаю, что как обычно, тяготы принудительных подарков ложились на мелкий бизнес.

Однако этот халявный беспредел вскоре начал переходить все рамки приличий. О траурных одеяниях Наталья забыла совсем и хватала все, что подворачивалось под руку.

– Не хватит с тебя? – как только выпала возможность, сердито спросил я девушку.

– Но ведь они мне сами предлагают, – ответила она на чистом глазу.

– Купцы боятся воровскую артель, потому и отдают все за бесценок.

– Тебе-то что? Или чужих денег жалко ? – с нарочитой насмешкой спросила она.

– Наталья, имей совесть! – резко сказал я.

Однако будущая помещица только пренебрежительно пожала плечами и продолжила товарный разбой. То как меняются люди от самой малой власти, мне приходилось наблюдать неоднократно. Недаром говорят, что самое трудное испытание бывает властью и деньгами. Недавно еще милая, нежная барышня, гонимая и несчастная, от одного запаха халявы и надежды на наследство просто озверела от алчности.

Чем дольше наблюдал я это свинство, тем больше истощалось мое терпение. Наконец оно кончилось окончательно.

– Ты можешь остаться, я уезжаю, – решительно сказал я, когда мы покинули очередную лавку.

Кажется, до нее начало доходить, что я зол как никогда, и пока что не ее муж, и все может кончиться не совсем благополучно. Она тут же поменяла тактику:

– Ну, давай еще зайдем в одно место, мне очень нужно купить летник. Ну, пожалуйста, что тебе стоит, я так редко тебя о чем-нибудь прошу! – ласково заглядывая в глаза, попросила Наташа.

Если учесть, что все ее покупки уже трудно было увезти на трех верховых лошадях, то без летника, модной в это время верхней женской одежды, обойтись она никак не могла.

– Нет, – решительно сказал я и, не оглядываясь, пошел в начало рядов.

Домострой, свод законов, регламентирующий правила жизни и виды семейных отношений, четко указывал на зависимое положение женщины. Что-то из этих строгих патриархальных правил уже прочно вошло в бытовые отношения между членами семей. Как ни хотелось боярышне получить еще одну цацку, она сумела смириться. Возможно, я в этот раз и был слишком резок и нетерпим, или Наталья не рискнула доводить дело до крупной ссоры. Во всяком случае, она больше не спорила и не канючила, а безропотно пошла следом за мной, так и оставшись без вожделенного летника. Однако свое мнение о такой домостроевской тирании высказывала достаточно громко, чтобы мне было слышно.

После испытания зернью это было явно лишним. Однако начинать разборку и тем более скандал в присутствии многочисленных зрителей я не стал. К тому же что-то объяснять и доказывать в таких ситуациях совершенно бессмысленно. Каждый останется при своем мнении и будет совершенно прав. В нашем с ней альянсе оказалось возможным преодолеть психологический барьер, естественно, существующий между нами, когда дело касалось бытовых отношений или постели, но никак не морали. Оказалось, что мы с ней просто разговариваем на разных языках. В таких случаях или нужно принимать человека таким, какой он есть, или прекращать с ним всякие отношения. Я был как никогда близок к последнему варианту.

Не знаю, поняла ли это Наталья, но ворчать перестала и опять сделалась веселой резвой девочкой, без излишних претензий и металла в голосе. Будь я в другом настроении, то вполне охотно проглотил бы то, что она мне предлагала, и посчитал, что последнее слово осталось за мной. Теперь же только холодно ответил на явное примирительное заигрывание и нетерпеливо ждал, когда доброхоты кончат навьючивать покупками удивленных такой непривычной ношей лошадей.