Болтливые куклы (СИ) - Кочешкова Е. А. "Golde" - Страница 3

И никогда не жалела об этом.

И не искала специально общения с другими людьми.

До недавнего времени…

Я нашла в себе мужество вымыть в кабинете пол и протереть пыль. На окна меня не хватило.

Идеально пустой дедушкин стол, как и прежде, венчала печатная машинка. Я сняла с нее чехол и провела пальцем по круглым белым клавишам с черными буквами. Невозможно красивый инструмент. И совершенно бессмысленный.

Как кукла без ног.

Я усадила Шена на верхний ряд клавиш, как на ступеньку лестницы и отчетливо поняла, что здесь, ему будет лучше всего.

Так мы дожили до пятницы.

Когда наступил вечер, который я обещала Шену, у меня почему-то почти не осталось сомнений, что на сей раз у него действительно получится. Я не знала, как. И не пыталась предположить. Просто доверилась судьбе. Той самой, насмешливой бесстыднице, которая превратила меня в замкнутую снулую рыбу. Той самой, которая привела ко мне этого иноземного ампутанта с его слишком живыми для куклы глазами.

Отправляясь спать, я оставила дверь в библиотеку приоткрытой. И дверь в свою спальню тоже. Комнаты разделял только узкий коридор, и со своей кровати при желании я могла увидеть край стола и завиток черных волос ниспадающих на нижний ряд клавиш печатной машинки.

А сон не шел.

Я смотрела, как тени от ветвей дерева за окном сплетают причудливые узоры на потолке. Думала о том, что уже совсем скоро потеплеет, и можно будет чаще выбираться из дома. Гулять по улицам, радуясь весеннему теплому солнцу. Заходить в любимые парки и скверы…

Весна и осень для меня — самое счастливое время, потому что жару и холод я не выношу.

Мысли о грядущих хороших днях, вопреки логике, унесли меня не в будущее, а в прошлое — я снова вспомнила деда и наши прогулки по городу. Родители никогда не снисходили до таких глупостей, они предпочитали видеть меня за уроками а, еще лучше, знать, что я полезно провожу время где-нибудь на танцах или в студии рисования. Глупые, они всерьез верили, будто мне это нужнее, чем общение с ними. Неудивительно, что в какой-то момент я и в самом деле перестала нуждаться в обществе отца и матери.

Когда они получили долгожданную трехкомнатную в спальном районе и с облегчением покинули центр, я не нашла внутри себя ни одной причины, зачем мне нужно переезжать вместе с ними. К тому моменту бабушка уже три года, как почила, а дед совсем окопался в своем кабинете. После выселения родителей квартира почти целиком осталась в моем распоряжении. Это было… странно. Непривычно. И хорошо. Мы с дедом быстро сошлись во мнении, что покупные пельмени и хорошая колбаса экономят массу времени, которое можно с пользой потратить на чтение или творческую работу.

Я заканчивала второй курс дизайнерского отделения.

И с трудом представляла себе, как буду зарабатывать на хлеб этой странной профессией, которую выбрала, повинуясь воле случая.

Рисовать на уроках ИЗО меня так и не научили, скорее уж отбили то небольшое желание, которое имелось в раннем детстве. Но, как это ни странно, возиться с цифровой графикой мне понравилось. И оказалось, что у меня даже есть определенный талант в данной сфере.

И работа нашлась, едва только я приложила к этому минимальные усилия.

А самое замечательное, что я смогла убедить работодателя взять меня на условиях труда вне офиса. Сослалась на тысячи несуществующих причин и выиграла бесценную возможность оставаться дома. В своей уютной пыльной норке.

В своей прекрасной ограниченной неизменности.

В какой-то момент я поймала себя на том, что уже не вижу узоры на потолке, а скорее ощущаю их кожей. И улыбнулась.

Мне всегда нравилась эта тонкая граница между сном и явью.

А потом узоры исчезли.

И я тоже.

Черная гладь воды в пруду неподвижна, как зеркало. Я смотрю в нее и пытаюсь представить, каким будет мое лицо через много лет. Я делаю это всякий раз, когда мир начинает давить слишком сильно. Иногда мне удается застать слабое дуновение ветерка, и тогда по воде бежит быстрая рябь, искажая мои черты, словно украшая их морщинами. Но эта иллюзия всегда заканчивается слишком быстро.

— Шен! Шен Ри! Где ты?

Я беззвучно скольжу за высокую колонну из гладкого зеленого камня и замираю, опустив веки.

Я — Шен Ри. Мне четыре года. Через неделю — уже пять.

В пять лет пятого сына отдают Великой Богине. Это большая честь. Это бесценный дар.

Это мое проклятье и судьба, которую нельзя изменить.

Вскоре голос служанки отдаляется.

В нашем саду есть сотни укромных уголков, где никто и никогда не найдет меня, если я захочу.

Рано утром, когда солнце еще не палит, а нежно целует все живое, я видел целый рой золотистых бабочек.

Это хорошая примета. Так говорит старая Куу. А она знает толк в приметах.

Может быть, мне повезет, и я стану танцором.

Белесые глаза настоятеля холодны, как мрамор. Он смотрит на меня, не мигая. А потом, когда я опускаю взгляд, произносит презрительно:

— Золотая кровь…

И я понимаю, что не понравился ему.

Золотая кровь — так у нас называют знать. Мой род очень древний.

— Подойди ближе, дитя, — он властно манит меня рукой, и я иду, не смея поднять свой взор. — У тебя красивые волосы. Верно, их никогда не стригли… — Сухие твердые пальцы проводят по моей голове, один из них поднимает мой подбородок, вынуждая оторвать взгляд от пола. — Тебе объяснили, почему ты здесь? — в ответ я могу лишь согласно опустить веки. — Хорошо. Значит, ты знаешь, что избран. Теперь твой дом здесь. И его обитатели — твоя семья. Запомни это. Запомни на всю жизнь. Завтра ты принесешь обет верности Великой Богине. Это больно. Будь готов испытать то, чего никогда не знало твое изнеженное тело. — Наверное, в моих глазах настоятель увидел страх, потому что костлявая рука отпускает меня, и голос его становится мягче: — Таков обычай, дитя. Только боль научит тебя тому, что ты должен знать о своей судьбе. Примешь эту судьбу с чистым сердцем — и боль никогда не коснется тебя впредь. Посмеешь предать — завтрашнее испытание покажется тебе невинной игрой.

Из покоев настоятеля я выхожу на деревянных ногах.

Мое сердце полно горечи — я так и не узнал, что именно ждет меня в обители Великой Богини.

Ветер…

Откуда ветер в моей спальне?

Я открываю глаза и вижу себя на широком каменном ложе. Это Башня Духов.

Бьют барабаны. По углам башни мечутся тени от масляных ламп.

Я не знаю, как оказался здесь, но понимаю, что час настал — скоро я умру для мира людей.

Когда один из слуг Богини прижимает раскаленный металл к моей стопе, я кричу.

И сквозь боль, ощущаю неземное счастье — боги услышали меня. Я не буду мыть полы в храме или собирать милостыню на улице.

Клеймо летящего журавля на ноге — символ танцора.

Ветер… Откуда в моей спальне ветер?

Я глубоко вдохнула и выдохнула медленно, как никогда в жизни.

Я — Яся. Мне тридцать два года. Я живу одна в старой пыльной квартире. И с недавних пор у меня появился новый… друг? Или повод обратиться к психиатру? Или ключ к удивительной сказке?

Я открыла глаза и… поняла, что все только начинается.

Напротив меня, улыбаясь, сидел Шен Ри. Живой. Настоящий.

Во плоти еще интересней и страньше. Такой стройный, что почти худой. Кожа молочно-белая. Глаза полуприкрыты…

Он красиво уложил колени на пушистый ковер из лесного мха, на котором мы оба оказались. Культяпки подогнул под себя — наверное, чтобы не пугать ими лишний раз. В его густых волосах, спадающих на совершенно нагое тело, запутались мелкие листья. А над нашими головами сплелись густыми кронами высокие деревья. Сквозь кружево листьев на землю падали лучи солнца.