Болтливые куклы (СИ) - Кочешкова Е. А. "Golde" - Страница 4

Я открыла рот, чтобы спросить, где это мы, почему мой 'подарочек' снова голый и что вообще происходит, но лишь сглотнула и захлопнула его снова. Мир вокруг был слишком прекрасен, чтобы говорить.

И, в конце концов, какая разница, где Шен потерял свои дурацкие китайские тряпки? Волос ему вполне хватает, чтобы прикрыть самое важное.

Повсюду пели птицы, слышалось нежное журчание ручья и шелест ветра в листве. Я еще раз вдохнула полной грудью — в жизни мои легкие не знали такого воздуха… Словно его можно пить. И Шен в образа настоящего человека даже не казался особенным чудом. Как будто так и должно быть. Впрочем… в конце концов, именно этого я и ждала целую неделю, урывками видя его в своих снах.

Осторожно, словно боясь обжечься, Шен Ри протянул мне руку.

— Ведь здесь уже не страшно, не так ли? — его голос оказался неожиданно густым и высоким.

— Нет… — я позволила Шену прикоснуться к своему плечу. Лишь на миг. А потом все же отпрянула — мне трудно даются такие формы общения.

— Я рад, — он склонил голову набок и опустил ресницы. Мелодичная лесная тишина без труда заполнила паузу. Шен, как и я, не спешил говорить. Только спустя несколько минут, когда мне окончательно удалось осознать, что я нахожусь вовсе не в своей спальне, он снова нарушил молчание: — Я хотел бы принести свои извинения. В моих мыслях не было и тени злого умысла. Я не хотел пугать вас или причинить иной вред…

И тут, к своему стыду, я не выдержала и захихикала. Он был такой забавный в этом патетическом представлении. Ну натурально актер на сцене.

— Шен… Да все в порядке! Забудь про это. Лучше давай уже, рассказывай все! А то из твоих видений я мало что поняла, — увидев его растерянность, я добавила: — Ну, правда, не будь таким серьезным! Это ведь просто сон, правда же? И вообще, говори мне 'ты', пожалуйста, а то я себя старухой ощущаю.

Он вздохнул. Снова робко улыбнулся.

— Да… Извини. Мне никак не удается привыкнуть к простоте ваших обычаев.

Можно подумать.

— Ничего, — успокоила я его, — думаю это не страшно. Я, вот, тоже к твоим глазам не могу привыкнуть.

Общаясь с живым Шеном, я с удивлением поняла, что могу легко понимать выражение его иноземных глаз, похожих на блестящие драгоценные камни. Возможно, по золотистым искрам в их глубине… И все же привыкнуть к этой странности и в самом деле было непросто.

— В моем мире у всех такие глаза.

Это точно. Я вспомнила образ настоятеля и других людей, мелькавших в видениях Шена, и поняла, что он прав.

Впрочем, какая разница. Важно ведь совсем другое.

— Значит, ты правда из другого мира?

— Да. Конечно. Совсем, совсем другого, — красивым жестом он убрал прядь волос за ухо и посмотрел наверх, туда, где в просветах листьев виднелось синее небо.

— И мы сейчас там?

— Нет… не совсем. Я просто воссоздал по памяти это место. Но оно существует только в моем уме. И в твоем. Настоящий лес Зиен далеко… И я не могу туда вернуться. Мое тело давно разрушено, а мой дух заточен в игрушке, которая сидит на столе в доме у одной грустной одинокой девушки. Но… хватит лишних слов. Время неумолимо, не будем тратить его понапрасну. Скажи, ты готова выслушать мою историю?

Я кивнула.

— Тогда слушай.

История Шен Ри

Род Ри — один из самых древних и почитаемых. Если верить преданиям, он восходит своими корнями к самим богам. Доказать это, конечно, невозможно, но все же среди знатных людей Тары считается большой удачей породниться с родом Ри.

Неудивительно, что дочери рода с особым тщанием выбирают своих мужей — они могут себе это позволить. Даже самая дальняя родственница основной ветви стоит большого выкупа, а потому бедняков в роду Ри не было никогда.

А вот завистников на стороне хватало. И если в роду случалась беда, всю вину складывали на дурной глаз соседей или конкурентов.

Когда у госпожи Ааны родился пятый по счету мальчик никто даже и не усомнился, что это происки врагов. Ясное дело — хочешь наказать знатных людей, унизь их ребенка. А что может быть хуже повинности всю жизнь служить в храме?

Госпожа Аана была женщиной умной и дальновидной. После того, как семь лет назад у нее родился четвертый сын, она сразу пошла к ведьме, и та наложила на чрево госпожи Ааны сильнейший запрет на детей мужского пола. Ибо Аана Ри даже в дурном сне не могла себе представить, что ее наследник окажется слугой в храме Великой Богини. И два раза после этого она благополучно рожала девочек.

Но потом на свет вылез совершенно неожиданный мальчик. Шен Ри. Неизбывный источник печали для всей семьи.

В первый день шокированная таким поворотом дел мать даже не хотела брать его на руки. И видеть не хотела. А зачем? Все равно через пять лет этого ребенка отберет у нее храм Великой богини, и маленький наследник рода Ри, богатейшего и достойнейшего рода, станет мести полы и мыть чужие ноги. Сказать по правде, госпожа Аана всерьез помышляла о том, чтобы уморить младенца голодом и сделать вид, будто он и не рождался никогда. Это всяко лучше, чем быть матерью того, чей статус почти равен рабскому.

К счастью для новорожденного, на другой день после родов госпожа Аана поняла, что ее грудь нестерпимо болит от внезапно наполнившего ее молока. В прежние разы с ней такого никогда не случалось и потому, будучи женщиной суеверной, она почла за лучшее не гневить богов и накормить младенца. Тем не менее, сердце свое она пятому сыну отдавать не стала. А спустя несколько дней к великому ее облегчению Старшая Ри наняла для Шена кормилицу. На этом общение Ааны с нежданным ребенком и закончилось.

Шен Ри жил и рос в доме на обособицу. С самых малых лет он понял, что занимает в иерархии семьи иное место, чем его братья и сестры. Никто его не обижал, не лишал обычных детских радостей, но и ласки настоящей Шен никогда не знал. Мать была с ним холодна, как чужая женщина, а отец лишь изредка — когда ни жены, ни слуг не оказывалось рядом — позволял себе скупое внимание к наследнику. Обычно это выражалось в том, что Гину Ри сгребал сына в охапку и грубо ерошил ему волосы или хлопал по плечу тяжелой ладонью.

В роду Ри мужчины всегда имели мало власти.

Когда пришло время отправлять Шена в храм, слуги запрягли самую неказистую повозку. Из одежды на пятом сыне были только рубаха со штанами из простой некрашеной ткани: Старшая Ри здраво рассудила, что слуги Богини все равно сожгут всю его мирскую одежду, так зачем добру пропадать. И с пафосом ехать в храм тоже глупо — ни к чему семье Ри лишние пересуды на тему их несчастья. Без того позора хватает.

Едва только правнук покинул родные стены, Старшая велела собрать все его вещи до единой и отвезти их в Дом усопших, как это и положено делать, если кто-то умирает в семье, и его имущество больше никому не понадобится.

Была и еще одна посылка, которую она тайком передала в храм Великой Богини. Что было в том свертке — никому доподлинно неизвестно, но слуги поговаривали, будто пах он заморскими пряностями, которые стоят в Таре баснословных денег.

Может быть, Шен Ри помог тот сверток, а может, и слепая удача, но в день принесения обета он получил самую лучшую судьбу, на какую только мог рассчитывать в стенах храма. Настоятель решил, что мальчик станет танцором.

Храмовый театр — это особый мир. На первый взгляд он является частью храма, но если уж говорить по правде, то даже сам настоятель старается лишний раз не лезть в театральные дела.

Шен Ри не сразу понял, куда попал, но когда осознал окончательно, то не смог однозначно решить, повезло ему все же или наоборот.

Во-первых, оказалось, что актеров на мужские роли в театре и так хватает, а значит, из Шена будут старательно лепить тамэ — артиста, изображающего женщин… И у этого процесса есть немало тонких, слишком тонких нюансов.

Во-вторых, нет никаких гарантий, что обучение принесет должные плоды и Шен Ри окажется на сцене.