Лестница лет - Тайлер Энн - Страница 36

С любовью , Элиза » .

Эту открытку Делия оставила. Остальные выбросила. Потом решила выбросить и ее тоже. Потом она села на кровать, прижав кончики пальцев к губам.

В день ее рождения пришла посылка от матери Сэма. Она была размером с книжку, но слишком толстая, чтобы ее можно было пропихнуть в отверстие для писем, поэтому посылка стояла за стеклянной дверью, где Делия и нашла ее, вернувшись домой. Делия усмехнулась, увидев почерк. Элеонора была известна исключительно практичными подарками – скажем, лента, на которой была написана система перевода мер, или аккумулятор для батареек, всегда завернутый в смятую бумагу, оставшуюся с Рождества. Делия принесла коробку наверх. На этот раз в ней оказалась миниатюрная лампа-прищепка для чтения. И в самом деле, она, наверное, будет работать лучше, чем ее лампа. Делия пристроила прищепку над подушкой, рядом с кусочком туалетной бумаги.

К подарку также прилагалось короткое деловитое письмо:

« Дорогая Делия ,

Это просто маленькая вещица , которая , как я подума ла , может оказаться тебе полезной. Когда я сама несколь ко раз путешествовала , света для чтения , в основном , не хватало. Может быть , у тебя так же. Если нет , просто отдай ее благотворительной организации , которая тебе по душе (недавно я была очень разочарована деятельностью « Организации доброй воли » , но мне кажется , что с Обще ством инвалидов по-прежнему можно иметь дело).

Желаю тебе всего наилучшего в день рождения.

С любовью , Элеонора » .

Делия перевернула письмо, но на обратной стороне было написано только: «БУМАГА ДЛЯ ПЕРЕРАБОТКИ БУМАГА ДЛЯ ПЕРЕРАБОТКИ БУМАГА ДЛЯ ПЕРЕРАБОТКИ». А она-то ожидала увидеть там какое-нибудь презрительное замечание или хотя бы несколько упреков.

Когда они с Сэмом были помолвлены, девушку переполняли большие надежды относительно Элеоноры. Она думала, что та станет ей матерью. Но это было до того, как Элеонора пришла к Фелсонам на ужин. Она приехала прямо из приюта для беспризорных девочек, где дважды в неделю вела бесплатные уроки машинописи. После того как всех представили друг другу, она едва взглянула на Делию. Элеонора говорила только об ужасающей, ужасающей бедности этих девочек и о том, что они никогда в жизни такого не ели – хотя на ужин подавали только мясо в горшочках под луковым соусом и салат-латук.

– Однажды я спросила одну бедную девушку, – повествовала Элеонора, – я сказала: «Дорогая, а они не могут купить машинку, чтобы ты могла работать дома, пока не родится ребенок?» – а она ответила: «Мисс, моя семья такая бедная, что мы не можем купить даже шампунь».

Перед Элеонорой поставили корзинку с булочками. Она взглянула на них с удивлением и передала дальше.

– Я не знаю, почему из всех вещей она выбрала именно это, – сказала она. – шампунь.

Почему-то Делия в последние дни вспоминала столько голосов. Иногда, засыпая, она слышала их гул, как будто все, кого она знала, сидели вокруг нее и беседовали. «Как люди у постели больного, – думала она, – у постели умирающего».

Еще Элеонора однажды подарила ей крохотный электрический утюжок, чтобы гладить одежду во время поездок. Это было несколько лет назад; Делия не помнила, куда он делся. Но штука была в том, что здесь, в Бэй-Бороу, утюжок мог бы пригодиться. Она смогла бы гладить свои офисные платья, которые после ручной стирки стали топорщиться на швах. Можно, конечно, купить обычный утюг и гладильную доску. Но почему она не сберегла утюжок? Почему не взяла его с собой? Как она могла быть такой недальновидной и такой неблагодарной?

Делия не ответила ни на одну из поздравительных открыток, но правила этикета требовали написать благодарственную записку Элеоноре. «Маленький светильник очень удобный, – писала она, – Он гораздо удобнее лампы, которой я пользовалась до этого. Поэтому я переставила лампу на бюро, и теперь мне не нужно включать верхний свет, а комната выглядит гораздо уютнее». Так она заняла всю поверхность открытки, ничего при этом не сказав.

На следующее утро, опуская открытку в почтовый ящик возле офиса, Делия внезапно вспомнила, что Элеонора работала в офисе. Ей удалось выучить сына в колледже на зарплату секретарши. Теперь Делия могла оценить, чего это стоило свекрови. Делия пожалела, что не упомянула в благодарственной записке о своей работе. Но, может быть, Элиза что-то говорила об этом. Должно быть, Элиза рассказала: «Делия работает у юриста. Ведет все его дела. Вы бы видели, как она одевается на работу. Встреть вы ее на улице, вы бы ее не узнали».

«Правда? – спросил бы Сэм (каким-то образом слушателем вместо Элеоноры стал Сэм). – Всем заправляет, говоришь? И не теряет важные документы? И не шатается по офису, почитывая дрянные романы?»

На самом деле она провела полжизни, стараясь заслужить одобрение Сэма. И подумала, что за один вечер ей не избавиться от этой привычки.

Наступил октябрь, и стало прохладнее. Площадь была усыпана желтыми листьями. Иногда по ночам Делии приходилось закрывать окна. Она купила фланелевую ночную рубашку и два платья с длинными рукавами – одно серое в светлую тонкую полоску, а другое зеленое – и начала присматривать в секонд-хенде хорошее пальто. Пока оно было не нужно, но она хотела быть готовой к худшему.

Теперь в дождливые дни Делия обедала в бильярдной «Кью Стикн'Кола» на Бэй-стрит. Она заказывала кофе и сэндвич и наблюдала за игрой на бильярде. Часто приходила Ванесса с коляской и присоединялась к ней. Пока Грегги в ярко раскрашенной шапочке слонялся между ножками стульев, Ванесса рассказывала Делии про игроков, указывая на них пальцем.

– Видишь того парня, который выигрывает? Бак Бакстер. Переехал сюда восемь или десять лет назад. Бакстер как Бакстер, из общества поставщиков средств для уборки, но говорят, что отец оставил его без наследства. Нет, Грегги, дядя не хочет твоего печенья. Ну, ее я не знаю, – говорила она.

Ванесса имела в виду маленькую темноволосую молодую женщину, которая вставала на цыпочки и наклонялась над столом, чтобы ударить по шару, не снимая с плеча фиолетовой полотняной сумочки.

– Она, должно быть, приезжая. Грегги, оставь дядю в покое. А парень в ковбойских сапогах – это бывший кавалер Белль, Нортон Гроув. Белль была не в себе, когда связалась с ним. Изменник! Это слово внесли в словарь, когда он родился.

У Делии складывалось впечатление, что Бэй-Бороу был скопищем неудачников. Почти все здесь откуда-нибудь сбежали или от них сбежали. И городок больше не казался идиллическим. Некоторые из пожилых горожан очень холодно обращались к Рику и Тинси Ракли и к двум единственным геям, которых она знала, а больше, похоже, вообще никто не общался. Поговаривали о том, что в колледже употребляют наркотики, а книга приемов мистера Помфрета пестрела данными людей, нарушавших законы о собственности и привлекаемых за вождение автомобиля в нетрезвом виде.

Но Делия по-прежнему чувствовала себя комфортно. У нее был удобный распорядок дня и было свое место в общем ходе вещей. Когда она шла из офиса в библиотеку и из библиотеки в кафе, казалось, что ее внутреннее ощущение находится во власти ее внешнего вида, как у тех, кто закрывает глаза и расслабляется, будто собираясь заснуть, и действительно засыпает. Нельзя сказать, что грусть покинула ее, но казалось, что она перенеслась на гладкую поверхность, находящуюся на несколько дюймов выше грусти. Каждую субботу Делия обналичивала чек, каждое воскресенье обедала в ресторане «Бэй Армз». Люди кивали, когда видели ее, что она воспринимала не только как приветствие, но и как подтверждение: «А, вот и мисс Гринстед, она именно там, где и должна быть».