Объятия незнакомца - Такер Шелли - Страница 101

Глава 23

Мари стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, теребя портьеру, и застывшим взглядом смотрела на залитый полуденным солнцем сад.

Солнце разбрызгивало свой сияющий дождь над буйно разросшимися кустами роз, над лилиями и ирисами, и в этих дрожащих всполохах красного, фиолетового и оранжевого двор, казалось, был охвачен огнем. Сад д'Авенантов совсем не походил на те упорядоченные, подстриженные сады и парки, которые она ожидала увидеть у англичан.

Да и сам дом с его обитателями был под стать этому непринужденному и полному жизни саду. Веселая непринужденность чувствовалась во всем – даже в ослепительной желтизне платья, которое сегодня утром принесли в ее комнату. В плаче младенца, время от времени разносившемуся по дому. Даже в погоде. День выдался на редкость солнечным и теплым.

Хотя настроению ее больше соответствовало бы ненастье: стучащий в окно дождь и сотрясающие небеса раскаты грома.

Но природа, будто насмехаясь над ней, подарила чудный, по-настоящему летний полдень.

Внизу ходил караульный; она видела верхушку его треуголки, мерно, с неусыпной бдительностью движущуюся то вправо, то влево.

Других караульных она пока не заметила. Не было их и у дверей ее комнаты. Двери оставались незапертыми. Ее настойчиво заверяли, что она может свободно перемещаться по дому.

Однако она предпочла остаться в спальне. Провела здесь все утро, потребовав, чтобы ее оставили одну.

Странно, но лорд Саксон уважил это требование, чего она решительно не ожидала от него. Она все время ждала, что вот-вот раскроется дверь, и ее либо подвергнут прямому допросу, либо хитростью и лживыми заверениями попытаются выпытать секретную формулу.

Но вместо этого ей предложили ванну, чистое белье и платье, пищу, прекрасную гостевую комнату, некоторую, хотя и ограниченную свободу, а также пригласили разделить с ними полуденную трапезу. От последнего она отказалась. И тогда одна из поварих, которую звали Падмини, молодая, болтливая и шумливая индианка в разноцветном, несколько попугайском шелковом наряде, который напомнил Мари картинки гарема, вошла к ней в спальню с подносом.

Итак, пока они обращаются с ней как с гостьей. Как и обещал лорд Саксон. Ведут себя так, словно ничего не хотят от нее. Словно действительно оберегают ее.

Но она ни за что не поверит, что лорд Саксон был правдив в своих обещаниях.

Как, впрочем, и во всем остальном.

Он просто пытается усыпить ее бдительность. Но она не позволит одурачить себя.

Она уже поддалась однажды обаянию одного из д'Авенантов. Больше этого не случится.

Закрыв глаза, она уперлась сжатыми кулаками в оконное стекло, будто желая таким образом подавить воспоминания о Максе.

Все утро она отчаянно пыталась взять себя в руки, памятуя о том, как не сумела совпадать с собой, находясь в кабинете лорда Саксона. Ни разу в жизни не испытывала она такой бесконтрольной, неистовой ярости. Видно, за последний месяц, проведенный с Максом, в ней развилась склонность к импульсивным, безотчетным реакциям, и это сильно тревожило ее.

Словно то была не она, а кто-то другой.

Но она желает чувствовать себя самой собой.

День медленно перекатывался в вечер, и Мари все больше ощущала тщетность своих усилий. Быть может, причина крылась в том, что она после бессонной ночи была на грани нервного истощения?

Или в том, что она более не ведала себя?

Она стала другой.

Он заставил ее стать такой.

Отпустив портьеру, она отвернулась от окна и в отчаянии оглядела комнату, жаждая найти хоть что-то, что отвлекло бы ее от этих мыслей.

Но она уже исследовала каждый дюйм обширного помещения, вышагивая от огромного камина к роскошной кровати под парчовым балдахином, оттуда к туалетному столику, затем к стоявшему у окна дивану.

Она остановила взгляд на древних часах, что стояли в углу. Служанка Юджин сказала, что это фамильная реликвия. Когда-то они принадлежали деду д'Авенантов.

Сейчас, глядя на них, Мари чувствовала, как последние остатки воли и самообладания покидают ее. Боль и гнев стиснули ей горло.

У него есть семья.

Есть фамильные реликвии.

Его жизнь, его мир остались неизменными.

Она поспешно отвернулась, задыхаясь от обиды. Сердце болезненно пульсировало. Бежать. Бежать отсюда.

Но куда? Где ей укрыться от мучительных воспоминаний?

Воспоминания о Максе, нежеланные и гонимые, снова захлестывали ее, и каждое острой болью пронзало ее сердце.

Бессовестный лгун! Как правдоподобно исполнил он свою роль! Просчитал все до мельчайших деталей, чтобы очаровать ее. Эта притворная страсть к чтению, к науке. Этот пикник в лунной ночи. Многозначительные подарки. Эта мнимая болезнь. Нежные улыбки. Беззаботный смех.

Даже очки – и те, скорее всего, были удачно разыгранным трюком.

Он будто знал, какие достоинства в мужчине могли бы вызвать у нее восхищение, и принял соответстующее обличье.

А она не ведала, кто он – то ли дьявол, то ли ангел.

Но теперь она знает. Он сущий дьявол. Волк, прикинувшийся овечкой.

Она схватила подушку с кровати и, не отдавая себе отчета в том, что делает, с силой швырнула ее в стену. Подушка, издав лишь глухое «пуфф», хлопнулась на пол.

Лорд Максимилиан д'Авенант. Бездушный, зачерствевший аристократ. Он хорошо знает свое дело. Как часто, интересно, поручали ему подобную работу? Сколько миссий на его счету?

Сколько невинных женских душ погубил он в угоду своему честолюбию?

Вся дрожа от злости, она обернулась к зеркалу и, подбоченясь, застыла перед своим отражением.

Особенная, красивая. Такими словами он определил ее.

Она судорожно вдохнула. И еще раз. Черт возьми, пусть даже она была и беспамятстве, но как могла она поверить в это? Разве можно было поверить, что столь красивый и обаятельный мужчина полюбит ее?

Она закрыла лицо ладонями и глухо зарыдала. Дура! Какал же она дура! Глупая, наивная провинциалка. Ее постигла та самая участь, о которой она всегда думала с содроганием: она повторила ошибку матери.

Поверила нежным улыбкам и обещаниям вечной любви, за которыми мерзавец скрывал свой коварный замысел. И не просто поверила, а отдалась ему. Отдалась добровольно.