Неудачная реинкарнация - Журавлев Владимир Борисович - Страница 87

87

Через два часа он понял, что большего от своей группы не получит. На бедрах Олеси потихоньку проявлялись синяки. Парочка, что побольше, – это Марусюк ее уронил с поддержки. Вниз головой. Многочисленные мелкие – от его пальцев, когда парень вдруг осознал, что держит в руках жизнь девушки. В прямом смысле. Вот тогда у него и проявился стальной хват! И отучится он от этого хвата ой как не скоро. Бедная Олеся, бедные ее бедра… Гимнастка-танцовщица-красавица Мила украдкой вытирала злые слезы. Ей здорово досталось за несинхронность. Она же – Тень! Его Тень! И должна следовать в точности за его движениями! И ведь показал же сначала: примитивнейшее полусальто назад с перекатом в нижнюю стойку, а потом…

Он опомнился, устыдился и, извиняясь, положил руку на плечо девочке. Может, он чего-то не учел. Может, дело в том, что прыгали на голый пол? Тут любой замешкался бы.

– Та ладно! – криво усмехнулась она. – Я на себя злюсь. И с чего я взяла, что лучшая акробатка города?

– Вован, ты говорил, это народное творчество! – прохрипел Серый. – Я думал, хороводы…

«Неистовые трубачи» истерически хихикнули. Они тоже думали что-то похожее!

А он вдруг озадачился. Действительно, почему фольклор считается простым? Потому что и есть простой? Хороводы, частушки, песенки на три ноты? Но ведь неправда! Кто-то же прошелся безжалостной рукой по наследию прошлого, уничтожил под корень героическое, и осталось… что? «Ручеек»? «Во поле береза»? «А мы просо сеяли»? А где бешеные воинские пляски, где головокружительные соревнования инициаций, где соперничество и страсть юности?! Где тот водоворот музыки, танца, неистовых чувств, привычно окружающий его во всех мирах?! Нет, традиция не утеряна… ее убили! Знать бы, кто. И зачем. А, Творче? Нет ответа…

– Да это, ребята, и есть народное творчество, – вздохнул он. – Настоящее. И народ вот таким и должен быть, чтоб отстоять себя… а нам, так вышло, делать первый шаг. Снова. Самый первый. Самый маленький – но шажок… В общем, я вам не завидую.

Большего он решил им пока что не говорить. Не поймут ведь. Не поверят, что с якобы фольклорного ансамбля может начаться Путь. Пока что не поверят. Для них танцы – по определению нечто несерьезное. Ну-ну… интересно, здесь кто-нибудь знает, с чего начиналась деятельность некоторых бунтовщиков-террористов-революционеров?

Он оставил побратимов осознавать услышанное, а сам отправился бродить по тихой школе. Прямо сегодня нужно было сделать еще кое-что.

Он нашел ее в кабинете. Нинель Сергеевна, устало потирая глаза, проверяла бесчисленные тетради, составляла планы уроков… Что же у нее произошло дома, что и в выходной работает в школе?

– Нинель Сергеевна, мне очень нужна ваша помощь, – неловко сказал он. – Мы… не справимся без вас.

– Танцевать, что ли?!

– Хуже, – честно сказал он. – Руководить.

Учительница удивленно приподняла бровь.

– Ансамблю скоро выходить на публику, – пробормотал он. – Кто-то же должен организовать костюмерную, ругать за опоздания, арендовать зал, с билетами договариваться, свет ставить, автобус заказывать, афиши… печатать…

Он говорил и видел, как становится все более нерешительным лицо женщины. Блин, и ведь не соврешь. Побратимам не лгут!

– …а для начала хотя бы договориться, чтоб нас технички пускали в актовый зал, – упавшим голосом закончил он. – На Олесю надежды нет, она учительница никудышная… но вы-то – настоящий педагог, сможете приказать без применения силы… не могу же я каждый раз стекла бить…

– Ох ты змей елейный! – покачала головой Нинель Сергеевна. – Но стекла – это да, это ты зря. Был же прямой запрет директора на ваши репетиции. Так что ничего у вас не выйдет. С техничкой никому не совладать, это я как педагог говорю…

– Справлюсь, – уверенно сказал он. – Я… организовывал профсоюзные войны.

Он угрюмо улыбнулся, вспомнив, с чего эти войны начались. Тоже ведь с пустяка: просто зашли в начальственный кабинет, куда их не пускали, – и покатилось…

Она осторожно поднялась и подошла совсем близко. Совсем как Олеся. Только духи она использовала другие. Очень тонкие, почти что неуловимые.

– Пока ты… – сказала она тихо, – пока ты хамил и пошлил – на тебя не обращали внимания… но то, что ты сделал сегодня, – это проявление силы, это вызов… Будь готовым к тому, что на вызов ответят… а наличие силы – проверят…

– Помогите мне сделать первые шаги, – жалобно сказал он. – Я вас очень прошу. В мире взрослых я – никто… пока что…

Женщина помолчала в задумчивости. В глубине души она чувствовала, что должна дать согласие не на управление ансамблем, а на что-то несоизмеримо большее. Он не сказал ей всей правды – но и обмануть не смог. Что поделать – женщина! Да еще и учительница. Настоящая, в отличие от Олеси.

– Значит, в мире взрослых ты никто? – повторила она недоверчиво. – Ох ты ж и змей елейный…

Женщина отступила на шаг. Подцепила пальчиками края строгой форменной юбки и присела в низком изящном реверансе.

– Согласна, мой повелитель, – серьезно сказала она.

Он ошеломленно заглянул в ее глаза. Ну надо же – действительно согласна! Только где-то в глубине – насмешка. Насмешка… над собой? Что ж… вот и Нинель Сергеевна смогла его удивить! Творче, да что же за семейная жизнь у этих женщин, что их вот так корежит?!

– Стекло… – неуверенно сказала она. – Допустим, ты разбил его по моей просьбе – хотя что это меняет, вас все равно приказали не пускать… Но чтоб больше такого не было! Хотя – кому я говорю?! Хулигану Вовочке? Ведь будет же! И не то еще будет! Так ведь? Ох, на что же я согласилась, глупая женщина…

Он смущенно на нее глянул. Что-то обязательно будет! Это же его профессия – не стекла бить, а…

Дверь кабинета с грохотом распахнулась. В проеме воинственно встала техничка, а за ее спиной угадывалась каменно неподвижная фигура директрисы – и еще кто-то в форме… Нинель Сергеевна удивленно приподняла брови и выступила вперед.

Санниэре – и тайная гномья жизнь

Йогов он презирал и всегда бил при встрече – но их техниками пользовался, не задумываясь. И себя йогом не считал при этом, что характерно!

Он прикрыл глаза, успокоился. Чуть выше бровей у него находилось что-то… Что-то из разряда органов восприятия. Вот это самое «что-то» и требовалось пробудить. Простая, в общем-то, процедура. Просто перенести самоощущение туда, в некий налобный не то фонарь, не то анализатор чего-то там. И смотреть на человека требовалось, помимо глаз, еще и этим вот… рецептором. А глаза – что? Глаза обмануть легко.

– Ну? – недовольно сказал мужик.

И тогда он поднял лицо. Мир резко приобрел четкость и смысл.

– Ну?! – хрипло повторил мужик угрожающе.

Видимо, какие-то специфические органы и у мужика имелись, чувствовал, хамло, что не просто так уставились на него с одной стороны тощий подросток, с другой – высокая грязная йоха. Надия, надо полагать, тоже включила свой «прожектор». У красивых женщин это получалось без всяких йоговских техник: на одном желании понять, что там думают мужчины про твою короткую юбку…

Несомненно, это был гном. В смысле, человек какой-то новой породы. Страшно агрессивный, переполненный звериной силой, резкий… Ну и как с таким справиться, если что? А ведь это «что» вот-вот произойдет!

Надия дрогнула и невольно отступила на шаг. Тоже почувствовала!

Гном пронзительно уставился на девушку… и нехорошо усмехнулся. И в этот момент Санниэре ясно понял: гном знает, кого видит! И специально вышел навстречу! Опасность нахлынула волной…

Он не успел. Просто не успел. Уж очень быстро двигался гном! Раз – и он уже заломил девушке руку, не утруждаясь объяснениями.

– Эре! – завизжала Надия.

Насильник явно удивился. Просить помощи у подростка против такого быка?! Ну, разъяснений давать было некому, потому что в следующий момент Санниэре рванулся вперед, подпрыгнул – и сверху всадил дротик в могучую шею. Со всей силы. Видимо, попал куда надо, потому что гном дернулся, выгнулся – и рухнул. Надия поднялась, осторожно потерла кисть, глянула на упавшего – и удивленно приподняла брови. Ну да, он тоже это отметил – из раны мало натекло. На удивление хорошая свертываемость крови – или что у него там в артериях? А еще его смутила одежда гнома. Белая, текучая какая-то ткань, совсем как жидкие ткани Ожерелья Океании, – и чистая. Как будто и не ходил мужик по лесу, а…