Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 71

71

Александр Яшин

Снег

Я с детства сроднился с его холодком, Я брал его в руки, Ел и ахал, Знаком с его светом и с хрустом знаком, Я с детства ходил по нему босиком — О пятки отцовская билась рубаха. Как глину, месил я его и мял, Как белую глину скульптор, И смело Себя, угловатого, им растирал, Чтоб крепло, Горело, Пружинило тело. Я в этом снегу по колено бродил, Гонял сохачей по весеннему насту… Так здравствуй, С сиянием звезд на груди Под ветром ползущий и вьющийся, Здравствуй! Здесь с боем ходили мои друзья, В лощинах, в оврагах братались до гроба. Они обмерзали, меж сосен скользя… Но Мурманск был взят И Архангельск был взят. Враги недобитые гибли в сугробах. По вкусу, по цвету отличен от всех Снегов, что лежат на Дону, И Приднепровье, Он славен былыми боями, Наш снег, Он славен победами, мужеством, Снег, И пахнет он порохом, Бором. И кровью. Появится враг, и мы снова в снегу Его похороним. На горло наступим. Ни пяди земли, Ни снега врагу, Мы даже горсти снега врагу Не уступали И не уступим. Он, стянутый лыжней, Как друг боевой Тугими ремнями, Широкий на диво, Дымясь и сверкая, лежит предо мной. Так здравствуй же снова, Живой, Огневой, В сосновых иголках, С зеленым отливом.

Так начиналась молодость

Заздравный тост Птицы тревожно пустились в лёт В рощу, В ольховый покой за деревней. Ветер несжатые полосы мнет, Ветер такой, Что с корнями рвет По сторонам вековые деревья. Ветер такой, Что визжат провода, Воют столбы, И с повадкой медвежьей, О валуны разодрав невода, Лезет взбесившаяся вода На каменистое побережье. Ветер такой, Что земля дрожит, Пыль поднялась — Не увидишь неба. Падают грузные этажи. Рушится жизнь! Зарождается жизнь! Сдавленный голос требует: — Хлеба! Ветер такой, Что в свистящей пыли Камни летят из серых предместий В окна покоев. А мы пошли Вдоль да по бережку Краем земли Первые в мире, Впервые — вместе. Выла встревоженная тайга. Где-то за речкой, За ельником, Рядом С шумом обваливались берега. Наши отцы добивали врага, И громыхала полуночь прикладом. Филины замерли, Залегли Волки в трущобах, Деревья скрипели. А мы, пригибаясь, под ветром шли, А мы, продираясь, Шагали, Шли. И даже смеялись, И даже Пели. Мгла нависла — Дорог не найти. Чавкали хляби под сапогами. Мы ободряли друг друга в пути, Руки сжимали друг другу: — Идти! И оживали селенья за нами. Можно ль пенять, Что суровы, горды, Что по-хозяйски Мы строги сегодня! Рожь не росла, Не цвели сады… Вобла да ковш задубевшей воды, Бабкин азям Да охотничьи бродни… Спали в оврагах, в лесах, на песках Сухонских И становились старше. Но не старели. На счастье рука… Так мы входили, Врывались в века, Так начиналась Молодость наша.

«Слoва-то красивого…»

«А и где мне спелых зернышек

Весной набрать?

А и где найти мне, девушке,

Душевных слов»

Слoва-то красивого Не подыщешь наскоро. Как назвать мне милого, Чтобы очень ласково. Чтобы очень правильно Было, чтобы нравилось, Чтобы в сердце вправлено Было, чтобы плавилось Сердце, Чтобы доняло, Пело б имя до неба? Ведь не для кого-нибудь, И дает не кто-нибудь. Что там ни загадывай — Первая бы пара мне, Приласкаться надо бы, А слова все старые. Назову ль соколиком? Ненаглядой? ягодкой? — Ласково, но только Не такое надо бы. Кралей облюбованным? Голубком? касатиком? — Тоже не по-новому, Не его касательно. Суженым? державушкой? Симпатой? — все дешево! Не такая славушка У мово хорошего. Задушевным дролечкой?.. Но и то, коль вслушаться, Ну вот ни на столечко, Ни на капелюшечку Не подходит к любому, Не идет к желанному… Любо ли, не любо ли Батюшке, — По раннему  По утру за реченьку Я пойду к подруженькам. Может, там словечико Подыскали нужное. Может, у подруженек Правильное, новое Для родных да суженых Имя облюбовано.