Я люблю… тебя! - Келк Линдси - Страница 30

— Все в порядке, — сказала я, стараясь не обращать внимания на бьющееся сердце и крепко жмурясь. Честно говоря, бритвы я боялась больше, чем иглы. Но это пока не включилась машинка с иголкой. Словно бор дантиста. Сверло, которое вонзится в нежную кожу на внутренней поверхности руки. — Я в норме.

Так и было — пару секунд. Затем началось жжение. А потом — четкое ощущение иглы, глубоко входящей в мою кожу. Так, значит, это правда — татуировки накалывают не рогом единорога? Черт бы все подрал!

— Ты как? — спросил над ухом Мэтью. Отсутствие стонов с кушетки означало, что у него-то все позади.

Я кивнула, показывая, что нормально, но выговорить ничего не могла. Сидеть в салоне и подвергаться пытке средь бела дня оказалось малоприятно. Но зато я делала себе тату. Я! Татуировку! Не иначе, скоро начну нецензурно обзывать учителя и курить за школьными гаражами.

— Ну тогда, раз ты не можешь двинуться, у меня есть прекрасные новости.

Господи, какие еще?! Сейчас Мэтью скажет, что переезжает в Мексику со своим Хосе, или будет участвовать в британском конкурсе талантов для готов, или что он беременный!

— Ты, конечно, в курсе, что мы с Эмили знаем твой пароль в «Фейсбуке»…

— Не припутывай меня к этому! — заорала подруга из другого конца комнаты. Толстый дизайнер номер один нахмурился, осуждая повышенные тона. Он явно был тонкой натурой.

— Нет, Мэтью, не в курсе. — Я стиснула зубы, приготовившись к худшему. У меня возникло ужасное предчувствие, по сравнению с которым иголка, проходящая сквозь кожу, — сущий пустяк. Кажется, я догадываюсь, что мой друг скажет.

— Тут один пустяк… Ничего неожиданного, во всяком случае. Я просто чуть ускорил события. Я написал пару строк Итану… — тут он отскочил назад, оказавшись слишком далеко для пинка, — от твоего имени.

— Как — от моего? — вырвалось у меня неестественно пискливо. С другой стороны, разве это не естественно, когда сквозь твою кожу протаскивают иглы? — Ты что наделал?!

— Ничего. Просто отправил ему сообщение с вопросом, не тот ли он Итан Харрисон, с которым ты играла в оркестре, и передал привет, вот и все.

Мне не нужно было смотреть Мэтью в глаза, чтобы понять: лжет, мерзавец.

— Еще что?

— Ничего, клянусь!

— Мэтью!

— Ничего! Но он прислал ответ.

Грузный татуировщик номер один закончил работу и улыбнулся.

— Готово, — сообщил он, стирая крошечную капельку крови и лишнюю краску. — Держите в чистоте, два раза в день смазывайте антисептическим кремом, и будете в шоколаде. А ему дайте ногой по яйцам — это самое то, что доктор прописал.

Я крепко обняла мастера вместо «спасибо», что, наверное, было чересчур, но посттатуировочные эндорфины уже бурлили в крови. Новая стрижка привела меня в восторг, а от татуировки охватила эйфория. Мне стало понятно, как увлечение тату перерастает в манию и люди покрывают себя узорами с ног до головы.

Все три тату были закончены. Я то и дело посматривала на белую повязку на запястье, Мэтью стоял очень довольный собой, а Эмили выглядела так, словно ее вот-вот вырвет.

— Пойдем на улицу. — Я обняла ее за талию и повела к дверям.

— Я заплачу, не беспокойся, — сказал нам вслед Мэтью.

— Еще как заплатишь, — пообещала я. — Об этом можешь не беспокоиться.

Когда Мэтью рассчитался, мы отправились на поиски самого свежего воздуха для Эм. К свободным скамейкам у галереи Тейт я подвела этих раненых бойцов в гробовом молчании. Я понятия не имела, что мне хочется сказать Мэтью. Прекрасно знала, что очень хочу сделать, но вот со словами вышла заминка. На три татуировки ушло чуть больше часа, и когда мы дошли до района Саут-Бэнк, солнце стояло уже высоко, подсвечивая лондонские достопримечательности.

— Как ты мог это сделать? — Я вцепилась в повязку, сосредоточившись на саднящей свежей татуировке, а не на растущем желании убить коварного друга. — О чем ты думал?

— Ты прекрасно знаешь — я не думаю, когда в деле замешаны мужчины, — пожал плечами Мэтью, присев рядом. Эм опустилась на соседнюю скамью в одиночестве. Судя по ее виду, ей требовалось время, чтобы прийти в себя. — Флирт пойдет тебе на пользу. Красивый парень, вы знакомы, он живет в другой стране — абсолютно безопасный вариант.

— Повтори мне дословно, что ты написал, — потребовала я.

— Да пару фраз всего. — Мэтью игриво забросил ногу через подлокотник скамьи, чуть не угодив Эм в лицо. — Самое обычное: сколько лет сколько зим, чем занимаешься, я работаю тем-то и тем-то, и ля-ля-ля, и тра-та-та.

— Ты мне ля-ля не вешай! Надо же — взламываешь мою страницу на «Фейсбуке» и рассылаешь сообщения мужчинам! — оборвала его я, прикладывая к повязке холодную банку колы. — Что именно ты написал? Слово в слово?

— Слушай, тебе не проще самой посмотреть? — Он раздал нам банки диетической пепси, которую купил по дороге. — Я не помню. У тебя же айфон есть.

— Нет, ты свой открой и прочти вслух, пусть у меня руки свободными будут, чтобы врезать тебе в нужный момент. С банкой в одной руке и айфоном в другой я, глядишь, и промахнусь. — Я пододвинулась к Эмили, сидевшей по-прежнему молча. Неоткрытая банка пепси лежала на ее коленях. — И не тяни, на улице не жарко.

— Пожалуйста. — Он вытащил телефон из кармана джинсов. — Но помни, я сделал это для тебя, прежде чем ты начала превращаться в мегеру.

— Да ладно, читай наконец! — Я обняла Эм за плечи и прижала к себе, глядя на другой берег, где в обе стороны по дорогам бежали автобусы, а над ними высился огромный купол собора Святого Павла. Лепота!

— «Привет, я уверена, ты тот самый Итан Харрисон! Сколько лет сколько зим! Вот ты и нашелся! Я Рейчел Саммерс, в школе мы вместе играли в оркестре. Я тут лазила по «Фейсбуку» и вдруг решила тебя поискать. Помаши ручкой, если это действительно ты! Вот здорово будет снова пообщаться! Рейчел. Чмок-чмок-чмок». — Мэтью прочитал сообщение радостным девичьим голосом, чем действительно порадовал.

— И он ответил?

— Да, причем сразу. — Мэтью сменил девичье сопрано на густейший канадский акцент, хотя а) сидел рядом с уроженкой Канады и б) прекрасно знал, что Итан вырос в Суррее. — «Привет, Рейчел! Да, это я, тот самый Итан! Как я рад, что ты мне написала!»

— Не надо утрировать восклицательную интонацию, — сухо сказала я, хотя сердце, не отрицаю, забилось. Надо же — Итан Харрисон рад моему письму… Точнее, писульке двадцатидевятилетнего гея, нацепившего мою маску.

— Да ладно, я тебе не натурал какой-нибудь, чтобы уж и жизни не порадоваться. «Привет, Рейчел, да, это я, тот самый Итан, как я рад, что ты мне написала. Как дела? Я однажды пытался тебя разыскать, но не смог — в Великобритании оказалось очень много Рейчел Саммерс. Как поживаешь? Замужем? Дети есть? Живешь по-прежнему в Суррее? Я закончил тогда год на «отлично» и переехал в Торонто, моему отцу предложили здесь работу. В Канаде здорово. Сейчас преподаю музыку в университете. Кто поверит, если вспомнить, как я лажался в детском оркестре? Громовой ржач».

— Ржач?!

— Громовой.

Хм… Я уж и не знаю, может ли будущий отец моих детей громоподобно ржать.

— «Напиши мне обязательно, очень жду письма». Ну что, все очень мило.

— Выбросить бы твой телефон в реку, — сказала я. В идеале мне не надо было улыбаться от уха до уха, но — так уж вышло.

— Валяй, мне все равно новый нужен, — сказал Мэтью, подтолкнув меня локтем в бок.

— Пристрелить тебя мало. — Я приподняла край повязки. — Точно еще нельзя снимать?

— Точно. Ее сто лет носить надо.

А ведь еще и часа не прошло.

Мэтью оттянул ворот рубашки и расстегнул пару стратегически необходимых пуговиц, чтобы посмотреть на свою татуировку.

— Ф-фу, да тут кровь идет!

— Ты просто баба. — Я постаралась сдвинуть повязку не дрогнув. Три маленькие черные звезды резко контрастировали с моей бледной кожей. — Неужели у нас татуировки?!

— Я знаю, — ответил Мэтью на мое первое замечание, натягивая свою повязку снова. — Надо пойти купить сидра и выпить его в парке, выкурив при этом упаковку «Ламберт и Батлер».