Повелитель теней - Тэйлор (Тейлор ) Грэм П. - Страница 30

Громко топая, он сбежал вниз по винтовой лестнице. Его шаги по каменным ступеням гулким эхом прокатились в холодном ночном воздухе. Демьюрел, уцепившись за алтарь, с трудом встал на ноги. Он слышал, как внизу с грохотом захлопнулась дверь. Бидл все еще дрожал у деревянного сундука, спрятав лицо в ладонях.

– Вставай. Встань же! Он мог убить меня, а ты валялся здесь на полу, трясясь от страха.

Демьюрел выдернул из подсвечника горящую свечу и запустил ею в Бидла. Потом схватил подсвечник, пересек комнату, размахивая им, словно мечом, и несколько раз подряд ударил Бидла.

– Больше чтоб никогда такого не было, – хрипло орал Демьюрел, опять ударив слугу по жирному боку. – Ты обязан защищать меня, а не свою шкуру, червяк!

Следующий удар угодил в спину Бидла. Он громко взревел, умоляя хозяина пощадить его, но это было ошибкой.

Демьюрел окончательно разбушевался, он в бешенстве размахивал подсвечником, колотя по стене, по алтарю, по Бидлу; наносил удары по любым целям без разбора, держа оружие обеими руками и яростно вопя, пока, обессилев, не свалился на пол. Некоторое время он сидел, тупо глядя на причудливые узоры от зарешеченных свинцовой проволокой окон.

– Ступай, найди того парня и тащи его ко мне. У нас еще час до возвращения Крейна. Посмотрим, какие пытки он сумеет выдержать за это время. – Демьюрел пальцем выводил буквы на запыленном каменном полу.

– Но Крейн сказал… – слабым голосом проговорил Бидл, стараясь хоть немного прийти в себя после избиения.

– Мне нет дела до того, что там желал сказать этот контрабандист. Я твой хозяин, не он. Ступай. – И викарий швырнул подсвечник в грудь Бидлу. – Подними свою жирную задницу и выполняй, что тебе сказано!

– Деньги принести?

Демьюрел на минуту задумался, водя глазами по комнате, соображая, как поступить.

– Нет. В деньгах не будет надобности, за этим проследит варригал. В саване мертвеца карманы не предусмотрены, к тому ж в аду деньги и ни к чему. – И он залился похожим на лай хохотом, от которого по спине Бидла побежали мурашки. – А теперь поторопись, Бидл, пока я не послал в ад тебя, чтобы ты показал ему дорогу.

13

TEMPORA MUTANTUR [2]

И наступила ночь, холодный сырой воздух накрыл огромный карьер, промозглая мгла просачивалась в работный дом. Там все уже спали на узких деревянных нарах; дети постарше – каждый отдельно, а малышня укладывалась кто в головах, кто в ногах, на нижних нарах. Мужчины и женщины ложились где придется, не переодевшись, не помывшись. Постель миссис Ландас стояла у самого камина, отделенная от остального помещения занавеской из вытершегося голубого бархата. Толстая сальная свеча давала тусклый свет, а догорающий огонь в камине подогревал постепенно крепчавший душный запах пота.

Рафа дремал на своих нарах, то уничтожая блох на ногах, то обращаясь мыслями к дому. Громкие всхрапывания и детские всхлипы то и дело возвращали его к бодрствованию. Он устал, его терзала боль. Плечо горело от выжженного клейма, сердце наполняла тоска по бесконечно далекой родине. Он слышал, как завывает ветер, продираясь сквозь лесные заросли, а волны с ревом набрасываются на прибрежные скалы, рассыпаясь звонкими брызгами в ночи.

Он старался уснуть, освободить свой мозг, вырваться мыслями из этих мест, где он был сейчас узником, не думать о будущем, которое казалось столь неопределенным. Он молил Риатаму забрать его из этих мест, позволить вновь увидеть родной дом. Минул уже почти год с тех пор, как он покинул свою деревушку. Последнюю ночь он провел там под звездами, овеваемый теплым ветерком пустыни, наполнявшим своим дыханием лес и бороздившим легкие облака на глубоком и черном ночном небе. Он заснул тогда, убаюканный голосами женщин, распевавших псалмы, и потрескиванием костра почти в такт их пению.

Рафа позволил себе предаться мыслям о родине, хотя и знал, что воспоминания о любимом крае, которого ему так не хватало, и о тамошних людях, которых он с радостью обнял бы, вызовут у него слезы. Он чувствовал себя совсем одиноким. Ему хотелось коснуться чьей-нибудь дружеской руки, услышать приветствие, произнесенное дружелюбным африканским голосом.

Рафа знал, что здесь он чужой, цвет кожи как бы отделяет его от окружавших его людей. Здешние люди, думал он, бедны и телом и духом. Этой ночью все были очевидцами чуда – глухой мальчик стал слышать, – и все-таки они не уверовали. Казалось, они сами были слепы и глухи к тем знамениям, которые им предстали, а может быть, их околдовало неверие. Они предпочитали верить тупому духу гадальных карт и болтовне старой гадалки, чем уверовать в деяния Риатамы, живого Бога. Они словно были счастливы оставаться в своей нищете.

Рафа откинулся на свернутый валиком плащ, снова закрыл глаза и соскользнул в сон.

В этот миг мужчина, которым овладел дунамез, проснулся. Весь последний час, невообразимо долгий, он делил свой мозг с существом из иного мира. Насильно отодвинутый в дальний уголок собственного «я», он мог лишь наблюдать фантасмагории дунамеза, проскальзывавшие сквозь его сознание и абсолютно ему не подвластные. В его мозгу возникали сцены пыток, которым подвергал свои жертвы дунамез, служитель смерти: он наслаждался их муками, перебирался, перескакивал из одной жизни в другую, чтобы завладеть ею, руководить ее поступками, доводить до безумия, а потом преследовать до окончательной гибели того, в чьи тело и душу он вселился. Такой беспомощной жертвой его оказался на этот раз Сэмюэл Блит, бывший крестьянин, а теперь безнадежный должник Демьюрела, работавший на его сланцевой фабрике в Равенторпе. Беднягу трясло при каждом возникавшем в его захваченном злобной силой мозгу видении, которые дунамез заставлял его смотреть. Это было страшнее, чем детские ночные кошмары: Блиту казалось, что он сопричастен не только мыслям той силы, которая им овладела, но также и гибели всех когда-либо погубленных этой силою жизней.

Блит отчаянно сопротивлялся, стараясь освободить свой мозг от нечистой силы, закрыть глаза, не видеть истязаний. Он хотел позвать на помощь, но не знал, к кому обратить свой зов. И всякий раз, когда он пытался вернуть себе собственный разум и воспротивиться безумию, дунамез начинал нашептывать ему – это призрачное существо знало его имя, знало обуревавшие Блита страхи.

– Слушайся меня, Сэмюэл, – вкрадчиво нашептывал дунамез. – Делай то, что я подскажу тебе, и не противься, и скоро все это кончится! Я могу даже сохранить тебе жизнь.

Блит чувствовал, как этот голос эхом отдается в нем и каждый нерв, каждую мышцу сводит судорогой. Он хотел ответить, но голосовые связки не подчинялись ему.

– О, это пустяки, – все так же вкрадчиво шептало оно. – Я буду говорить за тебя. А ты просто сядь и слушай меня. В конце концов, тебе ведь нечего терять, а выиграть можешь все на свете.

Дунамез вывел его из дремотного состояния и раскрыл его веки. Руководимый неведомым существом, Блит отбросил покрывало, встал и направился к камину. Он согрелся у огня, а потом отодвинул занавеску, чтобы посмотреть на спавшую миссис Ландас.

– Огонь, огонь, – бормотало оно чуть слышно, – я не знал тепла целую вечность. Вам, людям, есть за что испытывать благодарность, у вас есть тело, которое можно согреть, потрогать, оно может трепетать от возбуждения. А моя жизнь так холодна, так одинока. О, насладиться жарким объятием себе подобного существа! – И дунамез рукою Блита погладил щеку миссис Ландас. – О моя прелесть, как же ты хороша…

И вдруг оно перестало нашептывать Блиту искусительные слова – дунамез разглядел на верхних нарах очертания тела спавшего Рафы. А Блитом внезапно овладели совсем другие чувства: желание, вызванное образом миссис Ландас, исчезло; теперь его обуревала ненависть. Он физически чувствовал лютую злобу своего насельника. Тело его затряслось. В мозгу бушевали зловещие замыслы призрака. Еще мгновение, и сквозь него вырвался бы яростный вопль, но в последний миг он был оборван неизвестно чьей властью. Мысли об убийстве метались в его заполоненном мозгу.

2

Времена меняются