Том 22. В мертвом безмолвии - Чейз Джеймс Хедли - Страница 62

Там было все: миниатюрный фонтанчик, крошечный водопадик, клумбы, переливавшиеся всеми цветами радуги растущих на них цветов, и даже голубятня.

Некоторое время Энсон стоял возле ворот, любуясь садом, затем перевел взгляд на дом.

Дом являл собой разительный контраст в сравнении с садом и тоже удивил Энсона. Это было двухэтажное здание из кирпича и дерева с красной черепичной крышей. Некогда деревянный фасад здания был выкрашен темнозеленой краской, но дожди, ветер и солнце за долгие годы сыграли с ним злую шутку, и сейчас дом имел заброшенный и нежилой вид. По всему было видно, что стекла окон не мыли годами и они покрылись коркой грязи и пыли. Латунный дверной молоток тоже покрывала черно-зеленая плесень. Слева от дома находился гараж на две автомашины, окно в нем было разбито, на крыше не хватало доброй половины черепиц.

Энсон перевел взгляд на сад, потом на дом и снова на сад. Отступив на пару шагов, он прочитал адрес, написанный на табличке, прикрепленной к воротам: «Мон Репоз».

Расстегнув молнию порядком потрепанной кожаной папки, он вытащил и еще раз перечитал письмо, полученное сегодня утром.

«Мои Репоз.

Прю Тоун.

Национальной страховой компании.

Брент.

Дорогой сэр. Я была бы вам весьма признательной, если бы вы прислали ко мне своего представителя между двумя и четырьмя часами дня.

У меня имеются кое-какие драгоценности стоимостью около тысячи долларов, которые мой муж хочет застраховать на случай потери или кражи.

С уважением, Мэг Барлоу».

Энсон открыл ворога, поставил машину на маленькую площадку перед домом и зашагал к дому.

Тяжелые дождевые тучи над головой грозили вот-вот разразиться ливнем. Солнечные лучи, робко пробивающиеся сквозь них, освещали сад. «Через час или около того польет, как из ведра», — подумал Энсон, берясь за дверной молоток.

Он дважды ударил и принялся ждать.

Пауза, потом он услышал торопливые шаги, и дверь открылась. До самой смерти Энсон помнил свою первую встречу с Мэг Барлоу.

Сексуальный опыт Энсон приобрел еще в четырнадцать лет. Его родители отправились в недолгую поездку, оставив сына на попечении служанки, лет на двадцать старше его, женщины ничем не примечательной, толстой, да еще и квакерши. Через четыре часа после отъезда родителей служанка вошла в спальню, где он валялся на постели, читая какую-то книжку в яркой обложке. Полтора часа спустя Энсон из неопытного юноши превратился в развращенного мужчину, и с тех пор поиски сексуальных утех постоянно занимали его изобретательный ум. Этот первый опыт оставил у него убеждение, как выяснилось впоследствии неверное, что все женщины легкодоступны. Позже, когда он понял это, он предпочел не тратить время на комплименты и ухаживания и довольствовался проститутками. В их выборе он был весьма разборчив, так что их услуги обходились ему недешево.

Кроме этой пагубной страсти у Энсона была еще одна слабость, от которой он никак не мог избавиться — лошадиные бега. Но везло ему очень редко. Расходы на женщин в комбинации с постоянными выплатами букмекеру грозили ему банкротством.

Гибкий ум, обаяние и напористость обеспечили ему прочное положение в одном из филиалов «Национальной страховой компании», обслуживающих три небольших процветающих городка: Брент, Лэмбсвилл и Прю Таун. Этот район давал отличные возможности проявить свои способности молодому энергичному человеку, так как район был сельскохозяйственный, у фермеров в гаражах стояло по два-три автомобиля, и они охотно страховали свою жизнь, имущество и будущие урожаи. Но все деньги, которые Энсон зарабатывал, тут же уходили у него, как вода сквозь пальцы, и сейчас ему грозил очередной финансовый кризис. Это весьма тревожило Энсона.

До того как выехать в свою еженедельную поездку в Прю Таун и Лэмбсвилл, Энсон имел неприятный телефонный разговор с Джо Дунканом, своим букмекером.

— Послушай, Энсон, — сказал Джо своим свистящим голосом астматика. — Ты хотя бы имеешь представление, сколько ты мне должен?

— Успокойся, Джо, — ответил Энсон. — Ты же знаешь, что я уплачу тебе сполна.

— Ты должен мне примерно тысячу баксов, — продолжал Дункан, не слушая того, что говорит ему Энсон. — Последний срок — суббота. Если не вернешь долг к этому времени будешь иметь неприятный разговор с Моряком.

Моряк Хоган выбивал долги для Дункана. Когда-то он выиграл чемпионат Калифорнии по боксу в полутяжелом весе. О его жестокости ходили легенды. Если ему не удавалось выбить деньги из несостоятельного должника, он так отделывал беднягу, что тому уже недолго оставалось ходить по этой грешной земле.

Но Энсона не очень беспокоил такой пустячный долг. В случае нужды требуемую сумму можно было собрать: одолжить у друзей, продать телевизор, в крайнем случае заложить машину, но теперь, когда на него начали давить, он, кладя трубку на рычаг, вдруг вспомнил, что на нем висит еще один долг: восемь тысяч долларов местному ростовщику Сэму Бернштейну и рассчитаться с ним необходимо до конца года или же… Когда он подписал долговую расписку в прошлом июне, следующий июнь казался таким далеким. А все взятые в долг деньги он тут же, доверившись подсказке какой-то шестерки, поставил сто к одному на явного аутсайдера, и лошадь оказалась именно тем, кем и была: аутсайдером.

Сегодня был вторник, и у Энсона было еще пять дней, чтобы найти тысячу баксов и рассчитаться с Дунканом. Это не представляет сложности, но вот как рассчитаться с Бернштейном? При этой мысли Энсон невольно поежился. Впрочем, время еще имеется.

Из-за того, что Энсон пребывал в постоянном напряжении, он проявлял чуть больше настойчивости, чуть больше напористости чем следовало бы, а когда агент пребывает в таком состоянии, ему почти никогда не удается убедить клиента что-либо застраховать.

Неделя началась из рук вон плохо, но, будучи оптимистом по натуре, он убеждал себя в том, что все как-то уладится.

И, когда он стукнул молотком по этой обшарпанной, с давно выцветшей краской двери пришедшего в упадок дома, стоя рядом с великолепным садом, он вдруг каким-то шестым чувством ощутил, что фортуна вот-вот повернется к нему лицом. И теперь, глядя в огромные, кобальтового цвета глаза Мэг Барлоу, стоящей в дверном проеме, Энсон понял — вот оно, началось!

При виде этой женщины, которая была на год или около того моложе его, Энсон ощутил, как кровь быстрее побежала по его жилам, что происходило всякий раз, когда он встречал женщину, возбуждавшую в нем желание.

Она была высокой, примерно на дюйм выше его, крепко сбитая, широкоплечая и длинноногая. Оранжевый пуловер и черные брюки плотно облегали ее фигуру, выгодно подчеркивая бюст, тонкую талию и идеальной формы бедра. Собранные в пучок волосы цвета меда были стянуты на затылке зеленой лентой. Все это Энсон отметил одним взглядом. Красавицей в прямом смысле этого слова ее назвать было нельзя: пропорции носа и рта были несколько нарушены, но Энсону она показалась самой обаятельной и привлекательной женщиной на свете.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем ее губы раздвинулись в улыбке, дав Энсону возможность рассмотреть два ряда великолепных зубов.

— Добрый день, — сказала она.

Несколько ошарашенный ее видом, Энсон все же сумел вернуть на лицо выработанное годами выражение предупредительного внимания.

— Миссис Барлоу? Я — Джон Энсон из «Национальной страховой компании». Я получил письмо от вас…

— Да, конечно… Входите.

С сильно колотящимся сердцем Энсон прошел за ней через полутемный холл в гостиную.

Это была просторная со вкусом меблированная комната. В дальнем конце находился камин, в котором жарко пылали дрова.

Перед камином располагался удобный диван, на котором легко можно было разместиться четырем гостям. Возле окна стоял письменный стол с пишущей машинкой, пачкой бумаги, копирки и словарем Вебстера.

Лишь войдя в гостиную, Энсон понял, что здесь не убиралось по крайней мере месяц, и все покрылось слоем пыли, придавая гостиной тот же запущенный вид, как и дому снаружи.