Три коротких слова - Родс-Кортер Эшли - Страница 54

– Все наши усилия испарились за один день! Просто не верится.

– Они были согласны почти на все, только бы не отправлять эти письма, – ответил Фил.

– Так что, суда не будет? – Я беспомощно взмахнула руками, как подбитая птица.

– Все когда-нибудь кончается, теперь у тебя есть хоть какая-то определенность, – подытожила Гэй.

– Мы ведь уже были в полушаге от Дарлы…

И я бессильно опустила руки.

Со временем я успокоилась: судебная волокита окончена, и ни Шпицев, ни бывших кураторов я больше никогда не увижу. С каждым днем поступало все больше приглашений выступить с речью. График школьных занятий у меня был довольно плотный, но я все-таки прочла доклад на нескольких судейских конференциях, съезде социальных работников и на форуме приемных родителей. Я также выступила на международном съезде рестораторов сети «Вендис» в Лас-Вегасе перед началом благотворительного аукциона, все средства от которого пошли в Фонд поддержки усыновления, основанный Дейвом Томасом, владельцем сети «Вендис». К тому времени мистер Томас уже умер, однако я с теплотой вспоминала свою встречу с ним в один из дней моего рождения. Он сказал тогда, что у меня все будет хорошо. Жаль, что он не увидел меня на сцене! Но я все равно произнесла слова благодарности в его адрес.

Как-то во время рождественских каникул Гэй наткнулась на видео со дня удочерения и, прежде чем я успела возразить, вставила кассету в видеоплеер. Заметив, как пять лет назад я вытиралась после ее поцелуя, она промолвила:

– Понятно. На семейных праздниках показывать это не будем.

– Сколько с тех пор воды утекло, – согласился Фил.

– Забавно, – сказала я, улыбнувшись, – тогда мне не нужен был никто, а теперь я не могу обойтись без вас.

Не буду утверждать, что привязалась к Гэй так же, как к родной маме. Они совсем не похожи, и с Гэй меня не связывают те мощные воспоминания, которые магнитом притягивали меня к маме, несмотря на годы и обстоятельства. То, что я чувствую сегодня по отношению к маме, скорее жалость, чем любовь. Ее бросили совсем маленькой, жизнь не сложилась, и никто ей не помогал. Но хотя она и не смогла меня вырастить, она меня любила. Если бы ей досталась хоть часть денег, которые получали Шпицы или другие приемные родители, она смогла бы устроиться в Тампе вместе с нами. Я надеюсь, что смогу видеться с мамой, как с другом, однако прежнего желания во что бы то ни стало быть рядом с ней у меня уже нет.

Мне по-прежнему становится горько и обидно при мысли о миссис Шпиц: государство платило ей, чтобы она заботилась о детях, лишенных родительской ласки, а она ломала их жизни. Кроме того, меня берет досада, когда я думаю о некомпетентных, равнодушных чиновниках, глухих к жалобам детей. У многих приемных детей нет собственного голоса, но я молчать не собираюсь. Я буду и дальше открыто говорить о том, почему так важно найти постоянный дом для каждого ребенка.

Пустые обещания нанесли мне глубокие раны. По мере того, как Кортеры не отступались от меня, росла и моя вера в других. День за днем Фил и Гэй доказывали, что всегда будут рядом, пока однажды я не только почувствовала себя в безопасности, но и захотела остаться. Наверное, это и есть любовь.

Глава 13

Солнышко нашлось

Лишь после десяти лет скитаний я обрела дом. Усыновление похоже на высаживание рассады: некоторые саженцы пересадку не выдерживают. У меня получилось укорениться, окрепнуть и расцвести, приспособившись к новой почве и климату. Однако я не забыла о своих корнях.

Я по-прежнему не знаю, кто был моим биологическим отцом. Недавно я установила имя и адрес наиболее вероятного кандидата. Набравшись смелости, я оставила ему сообщение на автоответчике. Он перезвонил, когда меня не было дома, и в разговоре с Гэй подтвердил, что с большой вероятностью может оказаться моим отцом, и даже вызвался провести анализ ДНК. Встретиться с ним я не отважилась, зато отправила свою фотографию со школьного выпускного. Пораженный моим сходством с членами его семьи, он снова позвонил мне, и на этот раз мы долго говорили, однако отцовство он не подтвердил: мама встречалась и с его братом, что усложняет ситуацию.

Через несколько лет после обескураживающей встречи с мамой я отдыхала в лагере при Университете Дьюка. Мы ставили пьесу, премьера которой была назначена на день закрытия лагеря. Фил и Гэй приехали посмотреть на мое выступление. По пути домой мы заглянули в гости к дяде Сэмми и его жене, тете Кортни. Их дети – темноглазые, рыжеволосые, усыпанные веснушками – были невероятно похожи на меня.

– Сразу видно, что ты из наших, из Родсов, – довольно крякнул дядя Сэмми.

Приехала тетя Лианна, и мы долго не могли наобниматься. К ней у меня были куда более теплые чувства, чем к маме во время нашей последней встречи. Усевшись рядом с тетей Лианной, я принялась листать семейный альбом. Вдруг из него выпал тонкий конверт. Тетя Лианна не успела его подхватить, и я увидела фотографию младенца, лежащего в ящике.

– Ты помнишь Томми? – спросила она.

Холодок пробежал у меня по спине. Младенец в ящике… секрет, который нельзя выдавать…

– Он родился, когда тебе было почти два года, – тихо сказала тетя Лианна. – Но прожил всего сорок девять дней.

Я в онемении глядела на снимок бледного, похожего на куклу, ребенка.

– От чего он умер?

– Синдром внезапной детской смерти, – ответила тетя Лианна. – Он родился недоношенным, и легкие не успели расправиться. Наверное, поэтому.

– Страшное было время, – вздохнул дядя Сэмми и вышел в коридор. Я услышала, как он говорит кому-то по телефону: «Угадай, кто сидит у нас за столом? Эшли!» – Сейчас дед приедет! – огласил дядя Сэмми, вернувшись в комнату. – Он нечасто бывает у нас, но каждый раз спрашивает о тебе.

– А где Адель? – спросила я.

– Давно слегла, – ответил Сэмми и добавил, что, кроме этого, ничего о ней не знает.

Дед перекинулся со мной парой слов, но был явно рад вновь меня видеть.

Дядя Сэмми предложил повидать места, где я жила с мамой. Гэй, Фил и тетя Кортни с детьми погрузились в машину. Мы проехали мимо дома, где вырос Дасти, мимо трейлера, который арендовали они с мамой, мимо многоквартирного здания, где умер Томми.

– Ты помнишь эти места? – спросил Фил.

– Совсем не помню, – ответила я. У меня перед глазами все еще стояла фотография умершего братика.

Мы остановились у скромного местного кладбища и, спотыкаясь о комья слежавшейся земли, направились к месту, где лежали Гроверы.

– Томми назвали в честь его, – сказал дядя Сэмми, указав на могилу Томаса Гровера, отца Дасти.

– Дожил всего до тридцати? – спросила Гэй, глянув на указанные на надгробии даты рождения и смерти.

– Его застрелил собственный отец, из-за карт, – ответил дядя Сэмми. – Гроверы – те еще беспредельщики.

– Да вы, кажется, всегда были не в ладах друг с другом? – спросила я.

– Можно и так сказать. Мать Дасти решила, что костьми ляжет, а не позволит, чтобы мы забрали вас с Люком к себе, потому что, видит бог, мы пытались, – вмешалась тетя Кортни.

– Сколько Лианна ни названивала в соцслужбу, ей ни слова про вас не говорили, – подтвердил дядя Сэмми.

– Где похоронен Томми? – рассеянно спросила я.

– Где-то здесь должен быть знак, – оглядываясь, сказал дядя Сэмми.

– Да, помнится, был рядом с их дедом.

Тетя Кортни обошла могилы Гроверов, шаря глазами по земле.

Под жарким солнцем Южной Каролины мне сделалось нехорошо, и я оперлась на Фила, который отвел меня к машине.

Не успели мы вернуться в дом дяди Сэмми, как зазвонил телефон. Тетя Кортни протянула трубку тете Лианне, и та вышла поговорить в коридор. Раздался приглушенный шепот: тетя Кортни и Гэй что-то обсуждали. Гэй вошла в комнату и объявила, что нам пора. Я и опомниться не успела, как мы уже попрощались.

– Почему все так забеспокоились из-за этого звонка? – спросила я, когда мы отъехали.