Кто, если не мы - Лузан Николай - Страница 55

— О-онтам.

— Кто, он? — ничего не мог понять Рудаков.

— Американец.

— Какой еще американец? О чем Вы, Борис Флегонтович?

— Александр Юрьевич, это он! Точно он, только без трубки!

— Чт-о?! Какая трубка? О ком Вы?

— Американец! Эдвард! Это он приставал ко мне в клубе! Э-то церэушник, Александр Юрьевич! — срывалось с побелевших губ Орехова.

Рудаков не знал, то ли ему смеяться, то ли плакать. Оперативная комбинация «Катализатор», призванная подтвердить или опровергнуть версию о связи Орехова с американской разведкой, получила совершенно неожиданное развитие. Случайная встреча с Лазаревым-Эдвардом в коридоре управления могла свести с ума даже человека с нервами более крепкими, чем у Орехова. Его безумный взгляд красноречиво говорили об этом. Подхватив под руку совершенно потерявшего голову ученого, Рудаков усадил в кресло и подал стакан с водой. Выпив, Орехов все еще не мог взять себя в руки, и Рудакову пришлось еще несколько минут успокаивать его. И когда нервный стресс у Орехова от встречи в управлении с «американцем» прошел, Рудаков, наконец, услышал рассказ об истории, приключившейся с ним накануне в клубе «Джентльмен с трубкой». Несмотря на то что Орехов часто путался, перескакивал с одного на другое, его поведение, мимика лица, а больше глаза говорили Рудакову — перед ним не шпион. Лишним подтверждением тому служило стойкое убеждение Орехова в том, что в коридоре управления ему встретился Эдвард. В сложившейся ситуации Рудакову ничего другого не оставалось, как обратить это эпизод в шутку.

— Борис Флегонтович, если в нашем коридоре и появится американец, то только в наручниках, — с мягкой иронией заметил он.

— И все-таки, как они похожи! Нет, я не мог ошибиться, у меня хорошая память на лица.

— В Вашем состоянии каждый второй будет похож на Эдварда.

— Извините, Александр Юрьевич, нервы! Я до сих пор не могу прийти в себя.

— Борис Флегонтович, теперь Вам нечего опасаться. Вы правильно поступили в непростой ситуации и вовремя обратились к нам.

Орехов приободрился и шутливо заметил:

— Александр Юрьевич, после таких испытаний я готов быть и Штирлицем, и Бондом.

Рудаков лукаво улыбнулся и в тон ему ответил:

— Борис Флегонтович, я это принимаю к сведению. А пока рекомендую не спешить менять трубку товарища Сталина на трубку господина Даллеса — это не наш выбор.

— Да-да! — живо согласился Орехов и с возмущением заявил: — Ничего у них не выйдет! Русские ученые не торгуют секретами! Теперь я понимаю, что негодяй Эдвард неспроста предлагал обмен.

— Я тоже так думаю. Мы займемся им. Еще раз большое спасибо за информацию, — поблагодарил Рудаков и, проводив Орехова на выход, пригласил к себе Первушина и Охотникова.

По его лицу они догадались о результатах беседы, и Первушин С грустью обронил:

— Что, Александр Юрьевич, одним подозреваемым стало меньше?

— Да, — подтвердил Рудаков, и в его голосе прозвучали горькие нотки: — Опять пустышка. Ну, да ладно, что имеем в сухом остатке?

— Осталось три человека.

— Какая на них есть фактура?

— В справке я изложил существо материала, — пояснил Первушин и передал Рудакову документ.

Тот склонился над ним. В нем была отражена многодневная кропотливая работа подчиненных и сотрудников других служб ФСБ по поиску агента ЦРУ в руководстве 53-го НИИ. Его круг сузился до трех человек. Все они имели прямой доступ к совершенно секретным материалам, которые стремилась заполучить американская разведка. Все трое поддерживали, кто — прямые, а кто — опосредованные через Интернет, контакты с иностранцами. У всех троих в последнее время значительно улучшилось материальное положение семей. Источники такого быстрого роста благосостояния до конца пока не были ясны. Анализируя материалы справки, Рудаков в сухих, лаконичных строчках пытался найти ответ на вопрос: что могло подтолкнуть солидного ученого на путь предательства?

«Корысть? Непомерное тщеславие и амбиции? Банальный авантюризм или больная психика, подвигнувшие поиграть в эдакого Джеймса Бонда? Религиозный или национальный мотив? Так что же?» — размышлял Градов и искал ту самую «зацепку», что позволила бы вывести на изменника.

Им мог быть кандидат технических наук полковник Петр Николаевич Ребров. В большую науку он пришел из войск. Начинал работу в институте с должности младшего научного сотрудника. В смутные времена подрабатывал на стороне, потом снова вернулся в науку. В течение пяти лет проводил исследования и готовил материал для защиты докторской диссертации, но она не состоялась. Год назад оппоненты «слили» ее в урну, а вместе с ней и его перспективу занять должность заместителя гендиректора института. В результате Ребров ополчился на весь мир и принялся искать на стороне тех, кто мог бы вложить средства в его изобретение. Это могло стать серьезным мотивом, побудившим его искать связи с ЦРУ.

Значительно сложнее с мотивом к сотрудничеству с американской разведкой обстояло у заместителя генерального директора института полковника Дмитрия Петровича Самохвалова. Кандидат технических наук и один из старейших сотрудников он уже стал притчей во языцех. Одни злые языки говорили, что он защитился так давно, что тему не знают не только коллеги, но и он сам, а другие язвили, что Самохвалов не просто занимает должность, он давно лежит на ней. Его противники не один раз предпринимали попытки сместить «обросшего мхом полковника» с должности. Но Самохвалов не горел желанием отправляться на гражданку, где ждала грошовая пенсия, и потому всеми правдами и неправдами старался удержаться в кресле.

У последнего подозреваемого — доктора технических наук полковника Ярослава Степановича Яремчука, выпускника Киевского высшего военного инженерного радиотехнического училища, этот мотив просматривался более отчетливо. В 2008 году он оставил старую семью и создал новую. Молодая, с большими запросами, жена требовала немалых расходов. Яремчуку пришлось разрываться между лекциями в нескольких институтах и приработками в различных компаниях. Но этих средств не хватало, что вызывало в новой семье серьезные конфликты. До недавнего времени Яремчук был одержим идеей фикс: добыть свой миллион, но в последнее время к ней охладел, а в семье появился достаток. Дополнительным мотивом, который мог подтолкнуть «молодого мужа» к сотрудничеству с ЦРУ, являлись его националистические убеждения. Последние события на Украине только подлили масла в огонь. Яремчук уже не скрывал своих взглядов и открыто заявлял об имперской России, которая душит газовой удавкой Украину.

«Так кто же?! Самохвалов? Ребров? Яремчук? Кто?» — задавался этим вопросом Градов и в поисках ответа обратился к Первушину и Охотникову.

— Так, товарищи, на ком и на чем в первую очередь сосредоточим свои силы?

— Александр Юрьевич, предлагаю работу вести по всем трем параллельно, а основное внимание сосредоточить на выявлении с их стороны фактов сбора секретной информации, — предложил Первушин.

— Александр Васильевич, это мало что даст! Они же все имеют прямой доступ к секретам. Мы только больше запутаемся и потеряем время, — возразил Охотников.

— Спорный вопрос, Андрей Михайлович! Но в любом случае шпион должен хранить материалы — значит, надо искать носители: флешки, диски.

— Связь с резидентурой — вот самое уязвимое место шпиона! Здесь и надо сосредоточить все наши силы! — настаивал на своем Охотников.

— Все так, Андрей Михайлович, — согласился Первушин. — Вопрос только, какая? Личные контакты отпадают. Ни по одному проверяемому не зафиксированы встречи с сотрудниками резидентуры, в переписке тоже все чисто. Остается только безличная — тайник. Только где его искать — Москва большая?

— Не все так мрачно, Александр Васильевич, есть вариант! — обнадежил его Рудаков и пояснил: — Необходимо проанализировать все маршруты передвижения Самохвалова, Реброва, Яремчука, наложить на перемещения сотрудников резидентуры, и на их пересечении будет находиться тайник.