Мое простое счастье - Дейв Лаура - Страница 17

– Может, поговорим в другом месте? Давай выйдем на улицу и как следует все обсудим.

– Сколько, Гриффин?

Он посмотрел прямо на меня – прямо мне в глаза.

– Тринадцать лет.

– Тринадцать лет?!

Я лишилась дара речи. Всегда ненавидела это выражение – до сих пор ненавижу. Удивительно, сколько раз Питер пытался мне его приписать: «Я лишилась дара речи при виде отеля “Бурдж-аль-Араб”, при виде Биг-Бена, при виде Миланского собора…» Хотя я в жизни не испытывала – или по крайней мере не писала – ничего подобного. Однако в ту минуту, когда я узнала, что до меня мой муж тринадцать лет встречался с другой женщиной, фраза эта передавала мое состояние как нельзя лучше.

– Послушай, это довольно сложная история, и мне не хотелось ее на тебя вываливать – я еще в Калифорнии объяснял почему. Не думаю, что в начале отношений стоит излишне вдаваться в такие подробности.

– А если вдаваться не излишне, а слегка? С меня бы вполне хватило! И вообще, откуда тебе знать, что стоит делать в начале отношений, а чего не стоит? Ты же встречался с одной и той же девушкой с тех пор, как пошел в ясли!

Он пропустил мои слова мимо ушей – и, пожалуй, правильно сделал.

– Поверить не могу, что ты так долго был с кем-то… что ты так долго был с кем-то другим.

Я почувствовала, как изнутри поднимается ревность и еще что-то вроде озарения: если время – мерило настоящей любви, хотя бы отчасти, сколько же лет пройдет, пока мы не узнаем друг друга так же хорошо, как знали тех, с кем были прежде?

– Главное, что мы расстались задолго до нашего с тобой знакомства. И даже до того, как я уехал в Лос-Анджелес.

– Задолго – это за сколько? За полгода?

– Скорее месяцев за девять.

– А-а, ну это меняет дело…

– Я собирался обо всем тебе рассказать, но сначала хотел поговорить с Джиа, узнать ее реакцию. Я надеялся, что если уеду на время из города, ей будет легче пережить наш разрыв. Думал, она поймет, пусть это и нелегко, что так лучше для нас обоих.

– То есть ты от нее ушел?

– Да.

– Почему?

Гриффин поморщился, словно от боли:

– Энни, между мной и Джиа все было кончено задолго до того, как мы расстались. Я просто не мог продолжать так и дальше, если понимаешь, что я имею в виду… Джиа, правда, не поняла…

И я знала, почему она не поняла. В этом и есть весь ужас разрыва, правда? Те, кто бросает, думают, будто сделали все возможное, а те, кого бросают, уверены, что самые главные возможности еще впереди.

– Послушай, давай поговорим вечером. Если хочешь, я все тебе объясню. Только ты должна поверить, что между нами все было кончено еще до встречи с тобой. Зря я не рассказал тебе о своем прошлом. Но это именно прошлое, и, думаю, ты это знаешь.

И я действительно знала – чувствовала, что так и есть. Замешательство и ревность немного отпустили, и в голову мне пришло еще кое-что.

– Подожди минутку… Но она ведь знала? Знала, что ты женат? Ты ей сообщил?

Гриффин не ответил.

– Ты ей не сказал?

– Я пытался: звонил, но она не брала трубку, писал, что нам нужно поговорить, но она не отвечала. Сообщать такое по имейлу было бы слишком жестоко, и я решил подождать, пока не вернусь в Уильямсберг и не увижусь с ней лично.

– Иными словами, я сообщила твоей девушке, с которой вы встречались тринадцать лет, что ты женился на другой меньше чем через год после вашего разрыва?

Я покачала головой, опустила взгляд и только тут обратила внимание, что повязано у меня на шее…

– А еще я украла у нее шарф!

– Энни, пойдем…

Я вышла на улицу. Гриффин последовал за мной. Я сама не знала, куда иду, – куда-нибудь, где можно продолжить разговор. Но потом я обернулась и посмотрела на Гриффина. Вид у него был подавленный – настолько подавленный, что я опомнилась.

– Я ужасный человек, – сказала я.

– Почему ты так говоришь?

Я не знала, как ответить. Еще больше, чем неприятные откровения Гриффина, меня мучило нечто иное – что Ник так быстро нашел себе другую, что его тянуло к кому-то столь на меня не похожему, способному заполнить те пустоты, которые не могла заполнить я. А теперь, сама того не зная, я стала этой «другой» для Джиа и без малейшего предупреждения вторглась в ее родной город. Не говоря уже о том, что меня согревал ее самодельный оранжевый шарф…

И тут мне в голову пришла еще одна мысль.

– Разве это не самое худшее?

Гриффин растерянно посмотрел на меня.

– Ты был с ней тринадцать лет – разве это не самое худшее в ваших отношениях?.. Или самое лучшее?..

– Наверное, и то и другое.

14

Домой я вернулась только затемно. Оставив Гриффина в ресторане, я села в машину и поехала покупать себе пальто. Я была не в состоянии переварить все те сведения, которые беспрестанно вываливали на меня окружающие – Джесси, Гриффин, Джиа… А вот покупка нового пальто – это вполне мне по силам. Однако на тихих улицах Уильямсберга – удивительно тихих и почти безлюдных – мне встретился только один магазин одежды (вернее, винтажной одежды), и тот, видимо, уже закрывался, потому что свет в окнах не горел.

Когда я вошла, стоящая за прилавком девочка-старшеклассница покосилась на меня, как на ненормальную. Хотя, возможно, мне просто так показалось: хорошенько разглядеть ее лицо мешала огромная фиолетовая шляпа и того же цвета очки.

Я поздоровалась, и продавщица кивнула мне.

– Очень тихо сегодня на улицах, правда? – сказала я.

– Обычное дело после пяти.

– Да, конечно… – пробормотала я и растерянно добавила: – Подождите… что вы имеете в виду?

– Правило пяти, – пожала плечами девушка.

Сначала я подумала, что она узнала во мне неместную и просто хочет надо мной подшутить. Я рассмеялась, не желая ударить в грязь лицом, но продавщица даже не улыбнулась.

– А что тут смешного? Это же просто правило!

Она закатила глаза, словно поверить не могла, что до меня до сих пор не дошло.

– С ноября по март после пяти вечера на улице редко бывает больше пяти человек, – объяснила она.

– А вот в Лос-Анджелесе люди ходят по улицам в любое время дня и года.

Я снова засмеялась, но лицо продавщицы осталось непроницаемым.

– Могу я вам чем-то помочь? – спросила она.

– Просто покажите, где тут у вас зимние пальто.

Продавщица кивнула на дальнюю стену, где висело всего два предмета одежды: черное шерстяное пальто размера S, усыпанное красными и зелеными стразами в форме сердечек, и та же модель размера XL.

Когда я вернулась домой в отвратительном и неимоверно огромном пальто размера XL, Джесси, по-прежнему в костюме, сидел за кухонным столом и ел прямо из коробочек китайскую еду, запивая пивом – перед ним стояли две упаковки по шесть банок каждая.

– Шикарное у вас пальто, мадам! – сказал он вместо приветствия.

Я села напротив него:

– Только не надо меня подкалывать.

– А кто тебя подкалывает? Пальто – класс! Просто класс!

До меня не сразу дошло, что Джесси говорит серьезно.

Он протянул мне коробку с китайской едой:

– Как насчет креветок ло-мейн?

– Нет, спасибо, я не голодна.

– Уверена?

Я заглянула внутрь, полюбовалась на яркую, аппетитную лапшу…

– Ну хорошо, сдаюсь… Похоже, я всегда хочу есть, даже когда у меня депрессия. Вот почему между размерами S и XL долго выбирать не пришлось.

Джесси недоуменно посмотрел на меня:

– Пожалуй, я просто сделаю вид, что все понял.

– Правильное решение.

Джесси подал мне ло-мейн и пакетик острого горчичного соуса и, пока я поливала им лапшу, принялся за коробку с надписью «Говядина с брокколи по-пекински».

– А почему у тебя депрессия? – спросил он с полным ртом.

Я немного помолчала, а потом ответила:

– Я встретила Джиа.

Глаза у Джесси вылезли на лоб.

– Джиа Генри?

– А ты знаешь еще какую-то?

По лицу Джесси я видела, как у него в голове постепенно выстраивается логическая цепочка: дети – школа, школа – Джиа, Джиа – пальто со стразами в виде сердечек.