Мое простое счастье - Дейв Лаура - Страница 18

– М-да… – протянул он. – Получается, я вроде как виноват.

Я пожала плечами:

– Это же Гриффин прожил с ней тринадцать лет и даже не счел нужным сообщить, что они недавно расстались… и что она до сих пор живет на соседней улице…

– Не надо на него злиться. Тут каждый до сих пор живет на соседней улице. Из Уильямсберга никто не уезжает. А если уезжает, то недалеко. Все мы – одна большая неблагополучная семья.

– Не слишком утешительно.

– Может, тебя утешит, что на самом деле она живет не на соседней улице, а улицы через три? Сначала нужно повернуть на Норт-Фармс-роуд. Оттуда – на Маунтин-стрит… – Он размахивал руками, показывая, как добраться до ее дома. – Потом – через мост и на Хай-стрит.

Лапша все еще была у меня во рту – горячая, жирная, скользкая, – и только страшным усилием воли я заставляла себя жевать.

– Она жила здесь? В этом доме?

– Скорее да, чем нет…

Что же тут удивительного? Тринадцать лет… Где же еще им жить, как не в одном доме? Моем доме… А до этого – ее доме…

Джесси пододвинул ко мне банку пива. Я взяла ее и открыла.

– Отличный выдался денек, ничего не скажешь… – заметила я.

– Не понимаю, чего ты психуешь? Вы с ней совершенно разные.

– Потому и психую. Я, правда, совсем ее не знаю, но на первый взгляд она подходит Гриффину гораздо больше, чем я.

– Первое впечатление обманчиво, – отмахнулся Джесси. – И вообще, у них все держалось на верности, а не на любви.

Я взяла банку и сделала большой глоток. Потом еще один.

– Что ты имеешь в виду?

– Люди живут вместе по разным причинам, и со временем эти причины меняются. – Он снова пододвинул к себе лапшу. – Со стороны всегда видно, когда мужчину и женщину связывает настоящая любовь, а когда скорее дружба.

– И Гриффина с Джиа связывала скорее дружба?

– Ну, сначала-то нет. Сначала-то они друг по другу просто с ума сходили…

Джесси засмеялся – вспомнил, наверное, как мой муж с ума сходил по своей бывшей девушке. Действительно, что может быть смешнее?.. Поймав мой взгляд, Джесси замолчал, глаза у него расширились и забегали, и он попытался сменить направление, которое принимал разговор:

– В общем, да, конечно, сначала они любили друг друга, но потом что-то изменилось. Они стали одной семьей, но того первоначального влечения уже не было.

– А разве его можно сохранить навсегда? Разве кому-нибудь за всю историю человечества это удавалось?

Джесси поднес вилку с лапшой ко рту и задумался.

– Джоан Вудвард и Полу Ньюману… и, возможно, еще кому-нибудь…

Я невольно рассмеялась. Наверное, слова Джесси должны были меня утешить: он не заговорил бы о любви и верности, если бы не считал, что наши с Гриффином отношения основаны на любви. Но мне стало обидно. Обидно за себя и за девушку с прекрасными светлыми волосами – за всех тех, кто посвящает годы жизни любимому человеку, а взамен слышит от него, что он не настолько уверен в своих чувствах, чтобы за нас бороться.

– По-моему, все несколько сложнее, – сказала я.

– Возможно, – пожал плечами Джесси.

– Я думаю… по крайней мере, раньше думала… что настоящая любовь приходит со временем, когда то первое влечение, о котором ты говоришь, приобретает новую форму. Когда понимаешь, что вас связывает нечто более существенное.

– А разве я сказал не то же самое?

– Не знаю. Не знаю даже, представляю ли я, как сохранить любовь.

– М-да, и это говорит жена моего брата!

Я улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. Но мне вспомнились слова Джордан, Джордан, которую я старательно избегала – отделывалась короткими имейлами и не отвечала на ее звонки и гневные сообщения. Что она тогда сказала? «Иногда у мужчин случается амнезия. Со временем они забывают о том, что имеют, – забывают ценить».

Может, переход от любви к чему-то, больше похожему на верность, и есть та самая амнезия, о которой говорила Джордан? Может, для Джесси этот переход – просто предлог, чтобы изменить жене? А для Ника? А для моего нового мужа?

И вообще, что я тут делаю?

Я не была готова ответить на эти вопросы, особенно на последний, к которому прибавился еще один, настойчиво меня преследовавший: что именно я собираюсь тут делать?

Я поплотнее запахнула пальто, царапая руки о стразы.

– Ну и как прошла встреча с научным руководителем? – спросила я, переводя разговор в более мирное русло.

– Так себе.

– Она не продлила срок?

– Не-а, – ответил Джесси, принимаясь за яичный ролл.

– Просто взяла и отказала?

– Просто взяла и отказала. У меня два месяца, и точка. Два месяца до защиты, а мне и восьми бы не хватило. Что поделаешь! Джуд не хочет входить в мое положение.

– А она знает?

– Она знает.

Я подумала, что он не так меня понял.

– В смысле, Джуд в курсе, что происходит в твоей личной жизни? Она знает про женщину, которая ждет от тебя ребенка?

– Вполне вероятно, – ответил Джесси, отправляя в рот весь ролл целиком. – Особенно учитывая, что это она и есть.

Я не нашлась что сказать. Я-то думала, Джесси сделал ребенка какой-нибудь магистрантке или даже студентке, рядом с которой чувствовал себя молодым и любимым, – девчонке лет двадцати двух, перепутавшей беззаботность с безрассудством и закрутившей роман с женатым мужчиной, отцом двоих детей. А выходит, это совсем другая история со своими особыми сложностями. И, похоже, дело тут не обошлось без оптических полей…

Я подняла руку, не давая ему продолжить:

– Послушай, мне очень жаль, что тебе не продлили срок на диссертацию. Правда жаль. Но мне сейчас не до того.

– Угу, – кивнул Джесси. – Вот и она сказала то же самое.

Через минуту он снова повернулся ко мне, словно что-то вспомнил:

– Кстати, звонил твой редактор – я только-только успел войти. Британец. Питер Шеперд, кажется? – Имя Джесси произнес с британским акцентом.

– Да, это он, – кивнула я.

– Мне показалось, он немного чопорный.

– Питер такой и есть.

– Голос у него был не слишком довольный. Он сказал, что не может дозвониться до тебя по мобильному с тех пор, как ты переселилась в какое-то захолустье. Меня так и подмывало ответить: «Приятель, это вообще-то западный Массачусетс, а не подножие Грейт-Смоки-Маунтинс». Наверное, хорошо, что я промолчал, – все равно он не понял бы разницы.

– Наверное.

– В любом случае не хотелось бы тебя огорчать, но, думаю, сюрпризами ты и так сыта по горло. Он просил перезвонить, как только сможешь. Прямо так и сказал. Похоже, у него плохие новости.

Я запахнула пальто еще плотнее, больше не чувствуя царапающихся страз.

– Даже не сомневаюсь.

15

За все те годы, что я вела «Сто открытий», в офисе Питера в Мидтауне[9] я бывала лишь несколько раз. Зато звонками мы обменивались постоянно, и со временем пожилой редактор превратился для меня в бесплотный, полный спокойствия голос на другом конце провода, а его доброе лицо было отчасти плодом моего воображения. Вот почему я чувствовала себя не в своей тарелке, сидя за стильным блестящим столом напротив Питера, над головой у которого висела черно-белая фотография столь любимого им Стейнбека. Питер выглядел не так, как я ожидала, – менее добродушно, более сдержанно; на кончике носа – довольно крупная родинка. Как я не замечала ее раньше?.. И почему теперь не могла оторвать от нее глаз?

Прошло пять дней с тех пор, как Питер позвонил. Пять дней с тех пор, как он сказал, что нам нужно поговорить лично. И вот я сижу напротив него в черном платье-футляре, черном блейзере и со скрученными в узел волосами – ну точно на похороны собралась. Сижу и жду, когда он сообщит мне то, что хотел сообщить, чем бы это ни было.

– Любовь моя, знаешь анекдот – врач говорит больному: «У меня две новости – плохая и хорошая»?

Похоже, этим чем-то был анекдот.

– Нет, кажется, не знаю…

– Так вот… Врач входит в палату и говорит пациенту: «У меня две новости – плохая и хорошая. С какой начать?» – «Давайте с плохой». – «Жить вам осталось всего несколько месяцев, так что приведите дела в порядок». – «Ну а хорошая?» – спрашивает убитый горем больной. Доктор довольно улыбается и отвечает: «Я сегодня выиграл в лотерею!»

9

Мидтаун – часть нью-йоркского района Манхэттен.