Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 102

Вот в этом пацаны, и заключается общее, сплоченное неповиновение, не просто учиненный погром, а грамотно направленные требования заключенных. Улавливаете суть?

— То есть не допустить грабиловки зоны, — сказал Симута.

— Именно! Менты должны опешить. Мы не будем бунтовать так, как обычно бывает при стихийных волнениях. Сначала начнем мирно выдвигать свои требования, а дальше по сценарию.

— А если нас потащат в изолятор? — спросил Сашка Воробьев.

— Чтобы набить до отказа трюм непокорными и взбунтовавшимися зэками, нужно их вырвать из толпы. Созданные головные группы помешают ментам произвести задержания. Собравшись на плацу мы выступим против ментов и если нам откажут, бунт вступит в следующую фазу. Вот здесь и понадобятся боевые сто грамм для храбрости или растормаживающие мозг таблетки, которые помогут поддержать горячие головы зэков. Я не имею в виду спаивание мужиков, но, поверьте пацаны, когда зоновские мусора с солдатами начнут нас месить, многие из нас спасуют. Во время отечественной войны солдатам давали пайковые сто грамм, для поднятия духа.

По сути, терпение мужицкое на пределе и каждый ущемленный, от простого каторжанина до жигана готов восстать против ментов. Для них нужны лидеры, поведущие их на баррикады и готовые до конца отстаивать мужицкие интересы. Мы должны быть готовы к этому.

Баррикады! Вот что преградит солдатам и другим частям путь в зону. В противном случае толпу зэков могут разогнать при помощи пожарных частей, направив мощные водометы.

Вся надежда на вас — пацаны!

Дрон обвел всех взглядом:

— На тебя Вася Симута. Сашку Воробья, Ваську Макара, Леху Протопопа, на тех, кто сейчас в трюме и в БУРе. С вами я могу надеяться на положительный исход дела.

Не на таких, как: Пархатый, Ворон и многих неотесанных болванов, готовых поднять неуправляемый бунт. Они заранее обречены на провал. Нет базы, на которой бы строилось всеобщее неповиновение. «Бей козлов, громи столовую и санчасть» — вот их призывы.

Мне же хочется иных событий, чтобы потом не стремно было взглянуть местным и периферийным ворам и мужикам в глаза, чтобы каждый из нас понимал, что он имеет права на человеческие условия содержания, на право голоса в защиту униженных и оскорбленных. Чтобы просыпались умы и не покорялись ненавистной системе, чтобы матери, проехавшие половину Союза на свидания к сыну, не были возвращены назад, только за то, что деспотичное, хозяйское сборище лишило его свидания. Много справедливых вопросов мы имеем к лагерному начальству. Вот только выслушают ли они нас? Примут к сведению все, что накипело у зэков?

— Леха, ты за нас не переживай, мы тебя до конца поддержим, — заверил Симута.

— Еще не поздно, — продолжил Дрон, — все, кто чувствует, что не в состоянии повести за собой мужиков, могут сейчас уйти с этой сходки. Но пусть он запомнит: руку ему никто не протянет. Мы будем его презирать. Уже завтра начнется ментовское щемилово, все должны быть готовы к выступлению. Главное — не давать мусорам гасить нас по одному в трюм. Необходимо поддерживать друг друга, и при попытке кого-либо из пацанов или мужиков посадить в изолятор, жестко отбивать. Даже сегодня, ложась спать, каждый должен усвоить для себя: то, что было вчера, уже прошлое. Завтра или никогда!

Дрон строго наказал своим подручным, соблюдая полную секретность, снабдить отрядные «общаки» водкой и таблетками. Под угрозой жесткого разбора никто не имел право запускать руки в общак.

Вся братва, чувствуя ответственность, была согласна с таким решением. Также было принято: незамедлительно собрать надежных людей в отрядах и разъяснить им, что с завтрашнего дня зона находится под особым контролем «блаткомитета», все должны зорко следить, чтобы ни одна «мышь», не дошла до режимной и оперативной части.

Работать на производстве продолжать, но уже с учетом вновь избранных бригадиров.

— И еще один важный факт, — предупреждал Дрон, — если меня завтра менты попытаются упрятать в трюм, то назначенные посыльные должны сразу оповестить отряды. Я постараюсь не давать ментам повод, если это не поможет, я все равно категорически откажусь от изоляции. Когда начнутся решительные действия — ты Воробей, подберешь самых лучших бойцов из числа пацанов и возглавишь их.

Карзубый и Каленый, вы тоже зачисляетесь в блаткомитет, будете держать под контролем главные ворота и центральный КПП, если менты попытаются подтянуть дополнительные силы, немедленно оповестите меня. Симута — тебе и пацанам поручаю взять на себя промзону и въездные ворота, когда с изолятора освободим сидельцев, Сибирский Леха пойдет тебе в подмогу. На случай бойни с ментами, держите на готове заточенные штыри, железные прутья и арматуру. На складе ГСМ бочки с бензином и солярой тоже взять под особый контроль. Все время держите возле себя посыльных и в случае чего, предупреждайте нас.

Воробей со своими пацанами блокирует первый отряд, где находятся повязочники, будем держать их в заложниках, туда же бросим и ментов — это на экстренный случай.

Требования к мусорам буду зачитывать я. Следите за моими действиями. Пацаны, ни в кое случае не поддавайтесь на ментовские уговоры, знайте одно: расстроят наши ряды — значит, сломают нас всех.

— Во время бунта все будут возбуждены, — советовал Ирощенко, — старайтесь не ломать головы ментам, пока наши требования не дойдут до высокого начальства, а вот потом… — Карзубый с прищуром взглянул на Каленого, — пока управление получит приказ из Москвы, нам придется выдержать натиск солдат. Все они вооружены резиновыми дубинками, возможно саперными лопатками и баллонами с газом «Черемушка». К запретке близко не подходить, вертухаи непременно получат приказ: стрелять в каждого, кто приблизится. Нужно собрать в отрядах консервы, хлеб и приготовить воду. Менты сто процентов перекроют ее, чтобы сломить нас.

— Вот так братва, — подытожил Дрон, — пора действовать, все остальное будем решать по «ходу пьесы». Желаю вам всем: многотонного духа и удачи. Когда представится еще такой случай, чтобы свести счеты с ненавистными ментами, создавшими удушливый режим. Пусть даже на одну треть начальство выполнит наши требования, и мы сможем гордиться своей победой.

В каждом зэке, находившемся на сходке, разгорелся воинствующий пыл. Все отдавали отчет, какие последствия могут быть впереди, понимали, на что идут.

Когда все разошлись, Дрон пригласил с собой Симуту и Воробья проведать в санчасти Макара. У Лехи слегка пробежал холодок в груди «Интересно, Инна взяла отпуск или пропустила мимо ушей мою просьбу? Не хочу, чтобы она увидела, что завтра в зоне произойдет».

Вчера до поздней ночи Алексей проговорил с Макаром, а потом пошел в кабинет Инны. Они сидели до самого рассвета и о многом разговаривали. Дронов с трепетом вспомнил, как они первый раз поцеловались — это случилось после доверительного разговора, а самое главное, они испытали друг к другу ответное чувство симпатии.

У Алексея защемило под ложечкой от этих сладостных воспоминаний, он еще был под впечатлением встречи и потому, придя сегодня в бункер к красавице Ларисе, деликатно отказался от ее услуг и проспал два часа, отвернувшись к стене.

Когда все разошлись, Дрон пригласил с собой Симуту и Воробья.

В больничке их встретил в белом халате осужденный Сергеев, зэки по-свойски звали его «Лепила» (врач). Инна иногда оставляла его за место себя. Сергеев на свободе работал врачом, но по стечению обстоятельств угодил на скамью подсудимых, и по приходу в зону на распределении осужденных по отрядам, Инна приняла его в санчасть на работу.

— Здорово хозяин, — шутя, обратился Дрон к Лепиле, — где главная?

— Инесса Петровна? Так она срочно взяла отпуск, сказала, что у нее отец захворал.

У Дрона сразу же спало напряжение. Украдкой с облегчением вздохнул и улыбнулся, мысленно посылая благодарность Инне.

— Дай нам халаты, мы к Макарову пришли.

Сергеев замялся.

— Ты чё, Лепила, не расслышал? — спросил его Вася Симута — три халата нам дай.