Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 105

— Майор, я не понял, что- то случилось? Конкретно меня проводить, или вам еще кто-то нужен?

— Всех присутствующих здесь тоже, — объявил начальник оперов.

— Позволь спросить, а на каком основании?

Дронов взглянул на Кузнецова, но он отвел взгляд.

«Понятно, — подумал Дронов, — здесь Ефрем всеми заправляет».

— На основании приказа начальника колонии, — продолжил Ефремов.

— Ты меня в чем — то конкретно обвиняешь, или блажь вошла тебе в голову?

— Дронов, я смотрю, ты слишком умный, давай без лишних разговоров. Давай — давай вперед!

— Остынь начальник, ответь на вопрос сначала, за что меня на вахту?

Дрон кинул взгляд на территорию, где располагались другие отряды. К его бараку продвигались небольшие группы заключенных.

Менты стягивали кольцо вокруг Дронова и его подручных, не замечая, что сами постепенно оказываются окруженными подошедшими зэками.

— Короче, начальник, мы сейчас мирно разойдемся, а потом в присутствии прокурора по надзору и ряда заключенных будем говорить, другого базара у нас не получится.

Два прапорщика попытались взять вора под руки, но тут же оказались зажаты со всех сторон. Грубыми движениями х оттесняли в сторону. Пока смена контролеров пыталась понять, что происходит, заключенные зажали их в плотное кольцо, и инициатива мгновенно перешла на сторону осужденных.

— Майор, не делай необдуманных действий, иначе пожалеешь об этом, — Дрон обвел взглядом ментов и обратился к ним, — вас тоже это коснется, если сейчас не развернетесь и не свалите по добру по здорову…

Его слова были поддержаны дружным смехом заключенных. Раздались колкие высказывания: кто-то из толпы поддержал вора:

— Валите отсюда менты позорные и козлов своих прихватите, а то устроим вам Варфоломеевскую ночь.

Толпа угрожающе зашумела, давая понять начальникам, что шутить с ними не собираются.

— Это что, бунт?! — еще не веря своим глазам и ушам, произнес Ефремов, — а ну немедленно разойдитесь по отрядам.

— Заткните ему глотку, — выкрикнул кто-то из толпы.

Дрон поднял руку, шум постепенно стих.

— Нет, это не бунт, а пока первое предупреждение от осужденных всей зоны. Сейчас ты развернешь всю легавую свору, и чешите к хозяину. Через час вся зона соберется на центральном плаце, и я зачитаю все имеющиеся к вам требования.

— Требования! — переспросил Кузнецов, — Дронов будь благоразумен, за кого ты просишь, у них и так все есть.

Толпа опять угрожающе зашумела.

— А вот об этом мы и поговорим, что нам положено и чего не хватает. Все, базар закончен.

— Дронов, что ты делаешь? — пытался предостеречь Кузнецов, — ты прекрасно понимаешь, что ваши требования — это тупиковая ситуация. Мы — администрация не вправе что-либо решать, мы только поддерживаем порядок.

— Вот именно, порядок, а на самом деле вы слишком на себя много берете, и чтобы у вас не было иллюзий по поводу случившегося, мы твердо заявляем — встретимся на плацу! Братва расступитесь, пропустите начальство, — крикнул Дронов.

— Ну, хорошо, — злобно сказал Ефремов, — мы вынуждены под давлением покинуть это сборище, но запомни Дронов: за подстрекательство к бунту тебя осудят. Пока еще не натворили бед, опомнись! Через час уже будет поздно…

— Слушай ты — оперативная ищейка, — прервал его Дрон, — от хозяина мы требуем, что нам положено по закону, а ваше собачье дело выслушать заключенных. Не провоцируйте нас на жесткие действия, и мы разойдемся красиво, как в море корабли, в противном случае ваши чугунные головы полетят быстрее, чем наши.

Как было условлено, одновременно с действиями Дрона, Воробей с десятком крепких пацанов блокировали вход в первый отряд. Он зашел внутрь барака и громко объявил:

— Слушайте внимательно! Всем баллонам и прочей административной нечисти запрещается покидать территорию отряда, кто попробует нарушить приказ, будет жестоко наказан.

Со шконок повскакивали активисты, отдыхающие после работы и вахты.

— Это кто такой прыткий! Чё там буровишь, ты кто такой? — к Воробью подошел СэВэПэшник (сектор внутреннего порядка), — ты в отряде голос свой имей, чё сюда приперся?

Не успел он закончить, как сильный удар в челюсть поверг его на пол. Сашка, Зеля, Глазун, и еще несколько человек кинулись на активистов: в ход пошли не только кулаки, но и палки. Поняв, что с ними поступят только так, активисты сбились в один угол и ощетинились кулаками. Один из них, откуда — то достал арматуру, и выступил перед безоружным Воробьем.

— А моего дружка, не хочешь отведать?

Он стал размахивать железкой перед лицом Воробьева. Сашка, уклоняясь от ударов, отскакивал: пригодилось умение в боксе. В члена СВП кто-то из братвы запустил стул. Воспользовавшись заминкой, Сашка и находившийся рядом Зеля, кинулись избивать активиста. Только когда он упал на пол и сжался, прикрывая живот руками, они перестали его пинать. Подоспело еще несколько человек, вооруженных палками и арматурами. Раздались крики, взывающие о помощи, кто-то из актива истощенно визжал и молил о пощаде. Кругом стояла ругань и восторженные восклицания пацанов, им удалось сломить сопротивление оставшихся на ногах активистов и, добивая: кого пинками, кого прутками, нападавшие согнали всех в комнату отдыха. Туда же стаскивали тех, кто уже не мог двигаться.

— Я еще раз предупреждаю, хоть одна мразь высунет голову из комнаты, будет сразу же уничтожена, — решительно заявил Воробей.

— Санек, принимай пополнение, — раздался голос одного из мятежников, — в полку козлов прибыло.

Завели еще несколько человек, изрядно побитых. Одного даже пришлось тащить под руки, голова у него была пробита, и из раны текла кровь. Это были заключенные из хозобслуги: библиотекарь, банщики, парикмахер, каптерщики, то есть те, кто занимал в зоне «теплые места». В первый отряд сводили активистов, то есть тех, кто попал под руку бунтарей, а кому посчастливилось, уже бежали к вахте под покровительство администрации.

Неожиданно со стороны изолятора раздался вопль, находящиеся недалеко заключенные обратили внимание, что повязочник, дежуривший на вышке, кричит во все горло:

— Начальник, помоги, они же убьют меня. Ну что же вы стоите?

Он обращался к стоявшим на крыльце КПП офицерам и прапорщикам, но они уже ничего не могли сделать: плац заполнялся заключенными, вооруженными палками и арматурами. Услышав о волнениях в жилой зоне, мужики бросили работу и потянулись из ворот промзоны к общему скоплению людей.

Двое заключенных, взгромоздившись на забор, подпиливали главные стойки вышки, расположенной на углу территории штрафного изолятора. Под собственной тяжестью и метавшегося по ней СВП-эшника, вышка угрожающе раскачивалась: еще несколько движений пилы и… вышка со скрипом рухнула на землю. Обезумевший от страха повязочник успел что-то выкрикнуть, и грохнулся всем телом об асфальт. Двое заключенный подхватили потерявшего сознание активиста и поволокли в первый отряд. Кто-то уже завесил вход белой простыней и прикрепил крест — накрест две красные полоски, подсказывая, что здесь дополнительно располагается санчасть.

Дрон не давал распоряжения захватывать вольнонаемных сотрудников, единственное, о чем он сразу распорядился, отнесясь гуманно к работникам колонии: разрешил покинуть территорию зоны учителям школы и продавцам магазина.

К Дронову и Макару подошли возбужденные зэки и попросили подойти к вахте. На площадке стоял капитан — начальник четвертого отряда, а за его спиной, расположившись за закрытой решеткой, стояли солдаты с автоматами.

— Дронов, ты не всех наших сотрудников отпустил, прикажи своим, пусть учительницу освободят.

— Ты чё говоришь-то! Всех отпустили до одного.

— Не всех, Натальи Петровны — преподавателя русского языка нет среди отпущенных.

Дрон махнул рукой Воробью:

— Санек, бери пацанов и рвите в школу. Похоже, какая — то училка испугалась и где-то в школе прячется.

— Щас командир, отыщем ее, — успокаивал Макар капитана.