Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 144

Крут понял, что не сможет постоять за Воробья и пошел на попятную.

— Не надо Аркан, я все понял. Как скажешь, так и будет, из-за Воробья я не хочу портить с тобой отношения. Ты прав, я завязываю этот базар.

— Серега, я всегда знал, что ты на моей стороне, не обижайся братан, проси, о чем хочешь, но не затирай мое чувство мщения. Так ты говоришь, он сейчас на тюрьме?

— Да, ему только что втерли червонец строгача.

— Далеко пойдет, останавливать пора, — пошутил Аркан, — Серега, давай через своих ментов, засылай маляву Волчонку, он сейчас ждет этап на зону, пусть прозондирует почву, и нароет мне о Воробье побольше информации.

— Аркан, просьба к тебе одна.

— Ну, говори. Чего хочешь?

— Не опускай Воробья, лучше убей, он и вправду не заслужил унижения.

— Серега, ты что думаешь, я совсем отмороженный на всю голову. Конечно, мне его жизнь нужна, а не честь, и запомни, истинный вор никогда из подтишка дела не совершает. Предъява Воробью будет конкретная, единственное я могу тебе пообещать, что никто не будет знать, за что он лишится жизни. После его смерти снаряжай «экспедицию» в тайгу, и вслед за Воробьем отправим деда, но прежде, чем он сдохнет, узнает о смерти своего внука. Ты говоришь Крут, мамаша у него смазливая?

— Ага, баба красивая, в библиотеке работает. Ах, да, чуть не забыл, пахан — то у Воробья бывший сиделец, говорят, он по Краслаговским лагерям был ходок.

— А погоняло его какое?

— Не знаю, наверно Воробей старший, — усмехнулся он.

— Так может и этого прицепом, вместе с ними? — осклабился Аркан.

— Они не живут вместе, хотя если хочешь, можно этому алкашу смертельную дозу алкоголя влить.

— Нет, Крут, я привык прямо, а так просто лишать жизни без предъяв — это не в моих понятиях. Когда с этими лесниками покончим, можешь телку эту — мамашу его, кинуть «на хор» (Групповое изнасилование) своим фырганам.

— Как скажешь, Аркань, — согласился Крут.

— Короче, Серега, у меня тут один вариантик нарисовался, помнишь, я тебе рассказывал о своем Азиатском кентухе — Джамале?

— Конечно помню, он нам еще полную наводку дал по заведующему базой.

— Ну, так вот, он мне сообщает, что по этапу в Тобольск идет группа зэков, все его земляки, они осуждены на крытую, среди них есть один его должник. Он указал фамилию, погоняло, и предложил его в качестве «торпеды». Я вот о чем подумал, может нам ускорить процесс с Воробьем, пусть этот бык замочит его. Организует драку и во время потасовки, перо в бок и на погост.

— А как мы их сведем в одной хате, азиаты ведь транзитом идут через централ. Так-так-так, кажется, я врубаюсь, Воробей сейчас сидит в карантине…

— Вот-вот, Серега! Это ж ништяк!

Аркан и Крут поняли друг друга.

— Задействуй нашего подкупленного мусора — опера, пусть бабки отрабатывает, если заартачится, кинь ему еще на жало. Кум Воробья вместо осужденки кинет в транзитку.

— А что, Аркань, мысль верная, я подкачу к этому мусору и передам информацию.

— Даже если у нас в централе ничего не срастется, я Волчонку отпишу ксиву, может он его надыбает на этапе, а придет Воробей в зону, я его и там достану.

Аркан сел писать записку, адресованную Волчонку — своему старому корешу.

«Привет братан! Не забыл меня еще? Имен называть не буду, ты вспомни малолетку, кто у тебя был лучшим кентом? Дело у меня к тебе. Разыщи в тюрьме Воробьева Александра, погоняло Воробей. Присмотрись к нему и нарой мне о нем побольше информации. Отпиши: куда его погонят на этап? Добавлю только одно — это мой кровный враг, а для остальных пусть все остается ровно.

Удачи тебе брат, придешь в зону, все будет правильно».

Вор сложил маляву вчетверо и подал Круту.

— Гони Серега ее Волчонку, а там будет видно. Главное — они у меня здесь, — и Аркан сжал кулак.

Многим работникам системы известна такая поговорка: «Ворон ворону глаз не выклюет», а если отбросить в сторону официальные иллюзии, то по большому счету никто не собирался сильно наказывать начальника колонии Сереброва и его заместителя по РиОР Кузнецова.

После жестокого подавления бунта в колонии, обоих, методом рокировки определили в другие места. Убийство майора Ефремова еще раз доказало, что начальник оперчасти перегнул палку и своими действиями поспособствовал волнению заключенных, которое переросло в бунт. Одним словом, начальству удалось все свои неприятности списать на покойного Ефремова. Виновные бунтовщики были наказаны и приговорены к различным срокам. Кое — кто из офицеров подал рапорт и уволился из органов. Скорее всего им просто подсказали, как лучше поступить, чтобы избежать грома и молний со стороны Московской комиссии. Как бывало и до сих пор происходит везде, если касается разбирательства среди начальственного состава сотрудников. Поговорка: «Все шито- крыто», выправила все.

Спустя время, бывший майор, а теперь уже подполковник РиОР Кузнецов продолжает свою деятельность на благо системы ИТУ в одной из колоний Љ5 строгого режима города Новосибирска. Его тайное предприятие продолжает свою работу и процветает, благодаря старым связям с работником управления Говоровым.

В течении двух лет знакомство Кузнецова с вором в законе Арканом переросли во взаимовыгодное сотрудничество, и дает обоим немалые барыши. Тем более, теперь нет вора Садовникова, а есть деловой человек — Новиков Валерий, помогающий решать подполковнику серьезные дела, связанные с производством, отлаженным на новом месте в колонии строгого режима.

Глава 51 Рецидивист Волков

После суда Александра Воробьева разместили в карантинной камере, где просидел он два дня. На третьи сутки его с вещами вызвали на выход, и посадили во временный бокс. Зачем-то повели на первый этаж. Екнуло в сердце: «Почему на первый, да еще в тюремное крыло, где расположены транзитные камеры?»

Так и произошло, его почему-то посадили в хату к транзитникам.

Камера большая, и людей в ней набито, как селедок в бочке. Сашка прикинул: «Человек сорок будет».

Транзит — текучесть народа неимоверная, вечером ложатся заключенные спать, видят одни лица, утром просыпаются: наблюдают уже другие. В сравнении с обыкновенными камерами, где подследственные сидят до суда, а осужденные до этапа в зону, корпус, куда попал Воробьев, считался пересыльным. С «транзитки» (транзитная камера) могут в любой момент этапировать в другую тюрьму или зону необъятной страны Советов. Воробьев недоумевал: «Неужели меня без утверждения приговора, отправляют на этап».

Сашка поздоровался и прошел в правый угол камеры. Спросил разрешения у мужиков бросить матрац на нижнюю шконку. Если в обычной хате арестанту сразу указывают место, где он будешь спать, то здесь приходится ютиться на нарах по двое, так как спальных мест не хватает. Обычно мужики спали «Валетом».

Сашка огляделся. В левом углу заметил двоих арестантов перекидывающихся в карты, посредине камеры прямо на полу расположились еще игроки: по виду не славяне, скорее всего азиаты.

— Зема, иди к нам, — позвали его арестанты из правого угла. Сашка подошел, поздоровался, назвал свою кликуху. Мужики представились: «Волоха — Волчонок и Паша Железный».

Волков Владимир, сорокапятилетний, крепкий, симпатичный мужик, ждал этапа в зону строгого режима. Ему сменили режим с особого на строгий, или как иначе называют зэки, с «полосатого», прозванного за полосатую робу.

Паша Железный — заядлый картежник, ему уже стукнуло пятьдесят пять, он ждал этапирования в наркотзону, где его будут лечить от зависимости к наркотикам.

— А ты Санек, куда собрался? — спросил по-свойски Володька Волчонок.

— Не знаю, меня вообще — то должны были в хату к осужденным кинуть, а почему сюда посадили, понять не могу. Мне червонец строгача впаяли буквально три дня назад.

— Ну, значит жди этапа на дальняк, — со знанием дела пояснил Паша.

— А что за статья у тебя такая? — поинтересовался Волчонок.