Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 145

145

— Семьдесят седьмая, первая.

— Ты что, на зоне бунт замутил? — с удивлением спросил его Волчонок.

— Ну- да, так и есть, мы с братвой подняли бунт на общаке, может, слышали?

— Еще бы не слышать, до нас полосатиков на Убинке отголоски вашего бунта докатились, поговаривают к вам в зону правильный босяк зашел.

Сашка обрадовался, что в этой камере с пониманием относятся к бунту в колонии общего режима.

— Да — это правда, этим босяком был вор в законе Дрон.

— Дрон?! — Паша Железный оживился, — да я с ним в Свердловской тюрьме в одной хате сидел, он тогда ждал этапа на Сиблаг. Ништяк бродяга, я его хорошо помню. Слушай Санек, ну как он, а ему сколько втерли?

— Нисколько. Погиб Леха, его снайпер во время бунта срезал, он сам под пули пошел, заранее знал, какой конец его ожидает.

— Я тоже о нем слышал, — сказал Волчонок, мой кореш Аркан о нем раньше рассказывал, жаль бедолагу, молодой еще был.

— Аркан?! — удивленно произнес Сашка, — это Лехи Дрона лучший кореш, он ведь нас с воли подогревал, потом малявы по зонам и тюрьмам гнал, чтобы нас братва поддержала, и в изоляторе постоянно грел пацанов, которые во время бунта от ментов пострадали.

Сашке было интересно общение с Волохой, человек с особого режима, должно быть авторитетный. О таких мужиках люди говорят: «Крым — Нарым прошли».

Сашка не курил, в камере дым стоял коромыслом, как говорится: «хоть топор подвешивай». Он слышал, что некурящий человек получает семьдесят пять процентов дозы никотина больше, чем курящий.

После обеда в камере немного угомонились: кто играл в карты, а кто упал на боковую спать.

Со стороны тюремного двора, за решетками и сплошными жалюзями, послышался юношеский голос, задушевно полилась мелодия песни. Голос нарастал, усиливался, разлетаясь по двору, вдоль стен, расположенных буквой «П». Парнишка пел о свободе, о белой лилии. Многие заключенные, в том числе и Сашка запрыгнули на верхние нары и прислушались, когда парнишка заканчивал петь куплет, подключался девичий голос, помогая ему подпевать припев. Дуэтом песня звучала изумительно. Когда парень и девушка допели песню до конца, за тюремными стенами раздались восторженные крики, многие просили, чтобы «малолетки», а это они исполняли песню, вновь ее повторили, так как не все успели услышать с самого начала.

Паренек снова затянул:

  Мне снилась девушка, такая милая,   Такая чудная на вид краса.   Вилась змейкою, ленточка темная   И были полны слез ее глаза.   Она то плакала, а то смеялась,   Хотела высказать слова любви,   Но пришло времечко, и мы расстались,   О, где ж ты девушка моей мечты.   Куда девались, глазенки карие,   Кому ты песенки теперь поешь,   А я здесь слушаю подъемы ранние   И жду когда ты мне, письмо пришлешь.   Весной, как никогда, на волю хочется   И сердце просится в простор полей,   Белая лилия — свобода милая,   Приди желанная, приди скорей.   А если встретите ее на волюшке,   То не старайтесь ее завлечь,   Здесь за решеткой, в темнице каменной   Ее любовь я сам, смогу сберечь.

Вдруг во дворе раздались крики и шум — это тюремная охранка передавала по рации, чтобы дежурные на этажах успокоили разволновавшиеся песней камеры. Все вокруг стихло.

Сашку заинтересовал один мужик, ему было около сорока лет, он сидел и красиво разрисовывал «марочку» (носовой платок). Сашка подошел и присел рядом, стараясь не мешать тюремному художнику. Гриша — так звали живописца, рисовал картинку на материале цветными пастами. Сюжет довольно простой, но брал за душу. На переднем плане белокурая красавица, обнимает ствол березы. Художник тщательно обрисовал фигуру в легком платьице, на траве, рядом с девушкой лежит узелок с вещами. Ее взгляд устремлен вдаль, на старинной монастырь, к которому, между холмами, петляла тропа.

Гриша посмотрел на Сашку и спросил:

— Что, нравится?

— Конечно, особенно девушка и монастырь. Красиво рисуешь, а что означает твоя картинка?

— Красавица прощается с миром и постригается в монашки, слышал о таком? — спросил он Сашку.

— Да, приходилось. Здорово рисуешь, класс! Мне нравится, — повторил он.

— Ну, раз нравится, возьми себе на память, будешь вспоминать о бедном художнике, с которым повстречался в Новосибирском централе, только замочи ее в воде с солью, чтобы рисунок не смывался при следующей стирке.

— Благодарю, обязательно сделаю.

— У тебя чай есть? — спросил Гриша — художник.

— У меня осталась одна заварка, мы сейчас с мужиками будем варить, ты к нам подсаживайся, — предложил ему Сашка.

— Тебя как звать, — спросил он Воробьева.

— Сашка.

— Меня Гриша. Знаешь Санек, у меня красная паста закончилась, если найдешь, с меня червонец.

— Да ладно, — произнес недоверчиво Сашка, — червонец за стержень от авторучки.

— Найдешь, и червонец твой, — подтвердил Гриша.

Сашка пошел по камере и стал опрашивать всех подряд, нет ли у кого красной пасты, и тут на его счастье отозвался один парень.

— Есть у меня красный пастик, но он мне нужен, я в стирах рубашки трафаречу. А тебе зачем?

— Хочу на чирик обменять.

— Что, прикалываешься?!

— Да нет, серьезно, мне художник пообещал, за стержень червонец отвалить.

— Так я в доле, пусть дает, а мы баландера на чай уфалуем (уговорить).

Ударили по рукам. Каково было удивление обоих, когда Сашка отдал стержень художнику.

— Подождите пацаны, немного терпения и многострадальный червонец попадет к вам в руки.

Сашка сначала подумал, что Гриша его обманул, и хотел забрать обратно стержень, но тот попросил их еще раз, потерпеть.

Буквально, часа через три Гриша показал им классную подделку, ни чем не отличающуюся от натуральной купюры, достоинством в десять рублей.

Воробей присвистнул от удивления. Десятка пошла гулять по рукам, завораживая арестантов талантом Гриши.

— Ну, ты и Репин! Земляк, где так научился рисовать? — спросил его Волчонок.

— Так у меня художественная Академия за плечами.

— А что на нары потянуло?

— Приторговывал малость.

— Фарцовкой, что ли занимался? — спросил его Воробьев.

— Ну — да, дисками, да шмутками.

— Ты еще скажи, что Москвич, — пошутил Паша Железный.

— Ну, с Москвы, а что это стремно?

Многие засмеялись. Волчонок ответил:

— А художников, да фарцовщиков только с Москвы в Сибирь и гонят.

— Да ладно вам прикалываться, — обиделся Гриша.

— Да не ведись ты, Москва, мы же твой талант почитаем, глядишь на твой чирик и возьмем чаю.

— Я же для этого и рисовал, у меня на разных пересылках (тюрьма) пролазило, покупал уже, проверено.

Сашка дождался, когда за решеткой и жалюзями с улицы послышатся голоса, он подозвал зэка из хозобслуги и предложил червонец за плиту чая, он пообещал помочь. Через некоторое время по жалюзям стукнули, и Воробей произвел обмен, передал за решетку рисованный червонец, а ему просунули в щель, между жалюзями упаковку плиточного чая.

Через полчаса, гоняя по кругу кружку с чифиром, арестанты нахваливали чай и смекалку Гриши. Подсели в кружок и «Азиаты», они оказались «крытниками», осужденными на тюремный режим, и шли этапом из Джамбула в Тобольск, их насчитывалось семь человек.

Особенно среди них выделялись двое: первый — лет пятидесяти, из всей команды его слушали и уважали, а второй моложе, нагловатый по — натуре, он не выпускал колоду карт из рук, все тасовал, как бы показывая, что не прочь с кем — нибудь перекинуться в партейку.