Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 152

— Вот это истина. Ну, что капитан, все узнал обо мне?

— Все, да не все, например, твое душевное состояние, твои исполнительские способности, факты, о которых ты умалчиваешь.

— Послушай, капитан, к чему ты клонишь? О каких способностях и фактах ты говоришь?

Брагин немного помолчал и возобновил разговор:

— А в какой мере ты можешь зайти далеко, если перед тобой будут совершать несправедливые действия, поступки?

— Раньше я мог просто, не думая долго, поставить человека на его истинное место. Конечно, я не дурак, и не привык лезть на рожон, я всегда задумывался о последствиях, а потому и лояльничал с блатными. Теперь, когда я ожидаю исполнения приговора и, по сути, терять-то мне нечего, я могу быть предельно откровенен. Ты уже в этом убедился.

— Я повторю свой вопрос: до какой степени ты можешь зайти далеко?

— Дай мне Господь вторую жизнь, я бы использовал ее в борьбе с несправедливостью. Армия, тюрьма, на многие вещи раскрыли мне глаза. Среди солдат и армейских командиров, заключенных и сотрудников исправительных учреждений, сплошь и рядом творится беззаконие, я бы правильно выразился — беспредельное отношение друг к другу. Где сила, там и власть, но если власть дана дураку, то жди беды. Никто и никогда не пытался разрешить вопросы по справедливости. У власти одна правда — позиция силы и диктата. В армии — кулак старослужащих, поддерживает порядок и дисциплину. У осужденных семеро одного не боятся, по крайней мере, я сужу об общем режиме.

— Но, тем не менее, ты принял сторону вора в законе.

— Да — это верно, я увидел в поступках Дронова отличительные черты его характера от основной массы людей. Его справедливое отношение к другим зэкам, его понятия, по которым он жил и делился с другими. Его взгляды на отношение власти к заключенным, которых довели до точки кипения.

— Значит, ты считаешь, что Дронов справедливо поднял осужденных на восстание?

— Да, в конкретной ситуации, иного выхода он не видел, администрация тупо отказывалась слушать общую массу взбунтовавшихся осужденных. Конфликт не разрешился по вине власти, она не захотела идти на поводу определенной группы заключенных. Что тут еще непонятного? Все предельно ясно, теперь мы расплачиваемся за недоработки власти.

— Ну, а что у тебя было в душе, когда ты чувствовал, что отомстил майору за поруганную честь медсестры? — резко сменил тему Брагин.

— Чувство облегчения, что такая тварь получила, чего долго заслуживала. И еще, наверно значимость поступка, высшее начальство не захотело «выметать сор из избы», а я не мог смотреть, как эта тварь безнаказанно продолжает задевать честь офицерского мундира.

Сергей внутренне поаплодировал бывшему воину, который, несмотря на невзгоды и беды, свалившиеся на его голову, продолжал оставаться непоколебимым в своих справедливых взглядах. Но, пока он не убедится, хотя бы на девяносто девять процентов, что Ирощенко, именно тот человек, который ему нужен, Брагин не задаст ему свой главный вопрос. «Если тебе Господь Бог, или еще кто-то предоставит возможность совершать в жизни справедливые поступки, готов ли ты отдать свою жизнь ради этого?».

— Меня интересует еще один вопрос, — обратился Брагин к Ирощенко, — допустим, существует насильник, надругавшийся над малолетним ребенком — девочкой и, заметая следы преступления, убил ее и сбросил в воду, как бы ты поступил с таким человеком?

— Ну, по определению — это уже не человек, и ему нет места среди людей. Могила! Иного исхода я бы не пожелал такому ублюдку.

— Значит ты за то, чтобы его лишили жизни?

— Однозначно! Но почему ты спрашиваешь? Ведь государство от таких подонков само избавляется, путем смертной казни.

— Есть случаи, когда закон бессилен вершить справедливое возмездие.

— Ну, уж нет, только не в нашей стране, по крайней мере, правовая система еще не настолько отупела, чтобы отбеливать таких подонков.

— Тем не менее, такие случаи в жизни встречаются, правда, очень редко, и только с теми, у кого есть влиятельные покровители.

— Капитан, ты хочешь сказать, что в твоей практике был такой случай.

— Был — был, он и сейчас имеет место. Так ты мне ответь, чтобы ты сделал с таким выродком?

— Если бы мои руки сейчас были свободны, я бы показал тебе ладони и пальцы. Они словно клещи, готовые перекрыть кислород такому гаду.

— То есть задушил бы его собственными руками?

— Капитан, ты что, пишешь диссертацию на эту тему?

Брагин не ответил на вопрос, а улыбнувшись, интригующе повел бровью.

— Так почему ты пытаешься узнать, что я с ним сделаю? Интересно, что ты сотворил бы с ним, если бы потерпевшей оказалась твоя дочь? — спросил Ирощенко.

Это и был тот момент, которого ждал Брагин.

— Он и есть мой ребенок — моя родная племянница.

Брагин не стал говорить, что истинного насильника приговорили всего к шести годам колонии, а речь идет о насильнике и убийце Пушакове.

— Послушай капитан, если все это является правдой, а не вымыслом, то почему суд не приговорил этого ублюдка к смерти?

— Я говорил тебе о влиятельных людях, которые стоят за спиной насильника и убийцы.

— Теперь понятно, почему ему не дали «вышку». Что же вы с братом собираетесь делать? Упустить факт ущемления человеческих прав, каким-то убийцей и продажным судом! Боритесь дальше, ведь есть вышестоящие инстанции.

— Все тщетно, приговор остался без изменения: пятнадцать лет строгого режима, и скоро этот ублюдок будет отправлен в колонию.

— Х-м, — произнес загадочно Ирощенко, — капитан я так думаю, что ты от меня чего-то хочешь?

— Ничего лейтенант, — Брагин обратился к Ирощенко по званию, — я просто убедился, что в тебе не огрубели человеческие черты, и мне будет, очень жаль, если государство, не разобравшись досконально в твоей истории, поставит жирную точку, в форме зеленого пятна на твоем лбу, ведь так выражаются зэки: «Намазать лоб зеленкой». Ну, ладно, поговорили, тебе пора в камеру.

Брагин нажал на кнопку звонка.

— Подожди капитан, если мне понадобится еще очистить душу, я могу с тобой поговорить?

— Можешь Сергей. И еще: хорошенько подумай над нашим разговором, я надеюсь, что он останется между нами.

Ирощенко увели в камеру, а Брагин решил встретиться с братом Анатолием и поделиться с ним о только что созревшем в голове плане.

На следующий день вечером они встретились, и Сергей рассказал ему о беседе с Ирощенко. Анатолий был удивлен, столь неожиданным поворотом.

— Ты хочешь, чтобы Ирощенко — Карзубый совершил акт, как в свое время расправился с Равелинским.

— Запомни брат, убийство Равелинского не раскрыто, мы не можем обвинять Ирощенко в том, что именно он задушил бывшего блатного, хотя мы с тобой не исключаем такой момент.

— А ты не боишься? Вдруг его сломали комитетчики, и он сейчас работает на них.

— Им не удалось сломать его до конца. Сейчас для него смерть — это лучшее избавление от всех навалившихся бед. Он хоть и бывший, но офицер: честный, справедливый, и таковым остался, но судьба по своему нанесла коррективы в его жизни. Ты правильно поставил вопрос: его пытались сломать комитетчики, я знаю точно, что к нему применялись пытки, но он выдержал все, но смысл жизни для него был утерян.

— Даже если это так, чем ты можешь ему помочь?

— Пока я до конца не уверен, и не стану помогать Ирощенко. Но я пытаюсь узнать его с другой стороны, и результаты уже есть, — Сергей рассказал брату об откровениях Ирощенко, — если он сознается в убийстве Равелинского и назовет имя своего подельника, то нам стоит ему помочь.

— Как? Над ним уже завис меч, дело времени, и все для него закончится.

— Помнишь, как ты настаивал на том, чтобы казнить насильника Женечки, я тогда отговаривал тебя. Похоже, настало время и тебе переубедить меня.

— Ну, хорошо, даже если тебе удастся его завербовать, как ты осуществишь план по уничтожению убийцы?

— Для этого мы с тобой и создали организацию: думать, разрабатывать, решать, сомневаться и исполнять.