Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 153

— Ты думаешь, если Ирощенко признается в гибели Равелинского, мы выйдем на след обладателя знака Черной молнии?

— Совершенно верно. Помнишь, мы с тобой сомневались, что несколько появлений подобного знака могли быть чистыми совпадениями, но я реалист и аналитик, и могу поверить в совпадения, произошедшие дважды, но ни в коем случае не трижды.

В следующий раз, когда Сергей Брагин захотел посетить Ирощенко, дежурный по коридору заявил, что он должен получить разрешение на допрос осужденного у начальника СИЗО.

— Это что еще за новость? — возмутился Брагин.

— Товарищ капитан — это приказ начальника СИЗО, и ослушаться я не могу.

Сергей не стал спорить с контролером, а отправился прямо к Шилову.

— А-а! Брагин, заходи-заходи. Знаю-знаю, уже доложили, — встретил его с улыбкой Шилов, — надеюсь, ты не в обиде на меня и на контролеров спецблока.

Брагин сел на стул и как ни в чем не бывало, произнес:

— Какие обиды, Алексей Дмитриевич, мне ли не понять, какая дисциплина должна быть на секретных объектах. Молодцы ребята, действуют по уставу.

Шилов остался доволен ответом Брагина: он не сомневался в своем подчиненном, был бы кто другой, а Брагин у него на особом счету.

— Так о чем ты с Ирощенко «шептался» в течение двух часов?

— Есть у меня одна тема, товарищ полковник, — Сергей достал из папки ворох бумаг, — вы же знаете, обучаясь в юридическом, я в свободное время занимаюсь изучением преступности. Я сейчас занят составлением научной статьи и возможно мои наблюдения помогут в дальнейшем написать диссертацию. Мне очень важно владеть исчерпывающей информацией о таких типах, как Ирощенко. В колонии он был не самым последним «мужиком». Во время бунта организованно направлял действиями осужденных и тем самым создал прямую угрозу нашим спецподразделениям. Кроме Ирощенко я провожу и с другими приговоренными к смерти беседы, и узнаю много полезного. Если честно, то я не хочу останавливаться на достигнутом, меня притягивает к более углубленное изучение внутренней системы. В колониях совершенно другой обзор для оперативников, но принцип остается тот же, работа ведется с разными прослойками заключенных.

— Так-то в колонии, а у нас камерная система, поднять такой бунт разом невозможно, или ты в управление себе дорогу пробиваешь? — улыбнулся Шилов.

— Может быть, может быть, — с улыбкой ответил капитан.

— Брагин, и не мечтай, я тебя никуда не отпущу, и думать забудь о другой работе. Вот заканчивай юридический, а там посмотрим. Зайди к начальнику ПВР (Политико — воспитательная работа) и согласуй с ним свои профессиональные интересы.

— Да что Вы, Алексей Дмитриевич, я никуда не собираюсь, чем мне тюрьма не угодила, — засмеялся Брагин в голос, и запустил руку в папку. Достав конверт с энным количеством купюр с изображением «Ильича», он пододвинул его рукой до самого края стола. Полковник, улыбаясь, открыл верхний ящик, и конверт упал на дно.

— Так, товарищ капитан, своим приказом разрешаю Вам посещение спецблока, и в целях оперативной работы Вам дозволяется вести допросы и опросы, приговоренных к смерти, не забудь согласовать с начальником ПВР. Приказ ясен? — шуткой произнес Шилов.

— Так точно! Товарищ полковник, приказ понятен. Разрешите идти?

— Свободен Брагин, — и затем мягко, по — отечески произнес, — не забудь Сережа, послезавтра твоя смена, в пятницу будешь принимать «гостей» из комитета.

— Как можно Алексей Дмитриевич, все будет на самом высоком уровне, — и, улыбнувшись, вышел из кабинета.

Полковник достал конверт, прошерстил пачку денег, как колоду карт, и про себя заметил: «Хваткий этот капитан, не зря я его приблизил к себе, умеет шельма дело поставить на рельсы, если так будет продолжаться дальше, то скоро куплю себе хорошую дачу на берегу реки. Говоров с Кузнецовым обещали помочь в приобретении».

— Ну, что Сергей, не спалось этой ночью? — просил Брагин Ирощенко, после того, как его привели на допрос. Наручники капитан приказал снять, контролеры беспрекословно исполнили приказ начальства, тем более телефонный звонок, поступивший в блок от начальника СИЗО, давал право Брагину действовать на свое усмотрение.

— Действительно не спалось. Я могу задать тебе вопрос?

— Для этого мы снова встретились. Задавай.

— Капитан, как ты понимаешь, мне действительно терять нечего, сколько мне осталось денечков, все они мои, но если я правильно понял, тебе нужен человек, который бы решил вашу с братом проблему. Я прав?

Сергей помолчал, вглядываясь испытующе в Ирощенко.

— Ну, допустим.

— Я могу взяться за это дело, но мне одному не справиться, нужен подстраховщик.

— А с чего ты взял, что я хочу прибегнуть к твоим услугам?

— Я же не глупый, зачем тебе было камуфлировать свою просьбу под простую беседу.

— Тем не менее, ты ошибся, я не занимаюсь самосудами.

— Я понимаю тебя прекрасно: комитетчики осложняют жизнь всем, кого подозревают хоть в чем-то, но мне они нужны, как: «Корове седло». Давай закончим этот разговор, и пусть меня уведут в камеру. Можешь быть спокойным, никакого разговора между нами не было. Даю тебе честное, благородное слово: если ты еще веришь этому, — Ирощенко поднялся, давая понять, что готов уйти.

— Сядь! Чтобы доверять тебе, я должен кое-что услышать. Я знаю свое положение среди начальства и уверен, что повода им не давал, чтобы за мной приставили агента КГБ. Хорошо, продолжим разговор. Ты хочешь, чтобы я тебя подстраховал или помог удавить эту гадюку? — с ухмылкой произнес Брагин.

— Не шути так капитан, я серьезно.

— А если я преподнесу его в коматозном состоянии?

— В смысле?

— Ну, к примеру, напою его какими — нибудь «сонниками».

— Короче, капитан, составь план и посвяти меня, я все обдумаю и скажу, выполнима эта задача или стоит от нее отказаться.

— Хорошо, это мы тоже обсудим. Ты мне скажи, что ты хочешь за эту акцию?

— Мне ничего не нужно. Я еще не знаю почему, но верю тебе капитан, и готов совершить этот акт во благо справедливости. Буду с тобой откровенен, даже если ты и подставляешь меня, я все равно убью этого подонка, единственное, о чем прошу…

— Ну-ну, говори, — подбодрил его Сергей.

— Чтобы «Он» действительно оказался насильником и убийцей девочки.

— Понимаю тебя Сергей. Слово офицера для тебя имеет значение?

— Твое?! Еще как! Можешь быть уверенным, для меня этого достаточно.

— Ты такой доверчивый?

— В своей жизни я встречал офицера, которому верил, как самому себе — это был мой друг Иса. Я хотел, чтобы ты был вторым моим другом. Я не очень хороший психолог, но твои глаза о многом говорят: я могу тебе довериться.

— С этой минуты мы в деле, — серьезно сказал Брагин, — и чтобы мы могли доверять друг другу до конца, ты должен мне сказать правду. Кстати, мы с тобой тезки.

— Спрашивай Сергей, я хочу, чтобы между нами не было вопросов.

— Равелинский — твоих рук дело?

— Г- м… Моих.

— Ты действовал не один, я правильно понимаю.

— Не один, но я бы хотел оставить моих «подельников» в покое.

— Но ведь тебе нужен подстраховщик, ты сам об этом просил.

— Нужен. Но честь и совесть не позволяет мне выдать их.

— Сергей, в принципе они мне не нужны, если ты заметил, то в данной ситуации — это я твой подельник. Я бы мог заплатить кому — нибудь «со съехавшей крышей» и он сделает это дело. Но здесь речь идет о другом. Я понимаю, что ты доверяешь тем людям, в которых уверен, потому готов совершить акт с ними, но мои возможности ограничены, выводя тебя из блока необходимо проделать массу ухищрений, чтобы ты снова оказался на своей камере живым и невредимым. В крайнем случае, я могу найти тебе только одного, о ком ты попросишь, и то если он находится в нашем изоляторе.

Брагин достал из кармана белую тряпицу и, положив ее на стол, спросил:

— Тебе знаком этот знак?

— Впервые вижу.