Голубая кровь - Угрюмов Олег - Страница 81

– Смертники.

– Избранники, – возразил Вувахон.

– Нет, смертники./

Но в нем умер человек, и посему он не был уверен, кому суждено стать смертником: тому, кого не захотят слушать, или тому, кто не захочет слышать.

Стояла чудесная ночь.

Руф легко карабкался на неприступные стены Каина, цепляясь крюками, которые выскакивали из пазов на запястьях его доспехов, и помогая ногами: подошвы его обуви были покрыты мелкими острыми шипами и совершенно не скользили.

Он хотел увидеть Аддона или Каббада, потому что эти двое представлялись ему самыми мудрыми и достойными из всех людей, которых он узнал на своем недолгом веку. Жаль, что нет на свете Либины, вот кто умел выслушать и посочувствовать. Внезапно Руф подумал, что Вувахон был правее, чем ему представлялось. Ведь если была в его жизни такая Либина и такой Аддон, если ходят по земле прорицатель, любящий людей больше, чем богов, которым служит, и старый управитель Микхи, потерявший и сына, и внука; и если был Хималь – совсем еще мальчик, не пожалевший себя во имя других, – то, верно, род человеческий заслуживает уважения.

Он должен рассказать людям правду об аухканах, должен объяснить, что земля, где оба народа станут жить в мире и согласии, будет прекрасной. Он обязан это сделать, как бы ни хотелось ему вытащить Арзубакан и посеять целое поле боли среди тех, чьи соплеменники подняли руку на крощечного пряху.

Он перемахнул через широкий каменный зубец и чуть было не натолкнулся на сгорбленную человеческую фигуру. Она была такой маленькой, такой незаметной. Сперва он решил, что встретил ребенка.

Не желая вызывать переполох своим появлением, Руф замер, прижавшись к холодной стене.

– Руф, – произнес мелодичный девичий голос. Он вздрогнул. Это была Уна. Но как она могла увидеть и узнать его ночью, в кромешной тьме – ведь луна была затянута тучами.

– Руф, мне плохо без тебя.

В ее голосе было столько печали и горя, что он сделал бесшумный шаг навстречу – обнять, защитить, успокоить.

– Если бы я знала, что ты хотел написать в этой песне. «Мы вернемся с полей, на которых давно полегли. Возвратимся из тьмы, где до этого долго блуждали». Когда? Когда ты вернешься? Сколько мне еще ждать? Это единственное, ради чего я живу, единственное, на что надеюсь.

Знаешь, любимый, я совершенно по-детски мечтаю, что ты однажды выйдешь из темноты и скажешь: «Я пришел». И я смогу обнять тебя и поцеловать. Поэтому я так часто и охотно остаюсь в темноте. Ведь ты же обещал. Во всяком случае так я себе это придумала. Руф! – простонала она. – Возвращайся скорее, мне невыносимо жить без тебя.

И, покорный этому молящему призыву, он сделал еще один шаг и произнес:

– Я пришел.

– Кто здесь? – громко и резко спросила она. И поскольку ответа не было, повелительно молвила: – Я царица Аммаласуна. Отвечай немедленно, кто ты.

– Царица? – изумился Руф. – А царь Баадер?

/О чем это я? Нет, не такой я представлял нашу первую встречу. А может, так и лучше – слишком многое нужно объяснять./

– Неужели это и на самом деле ты? – недоверчиво сказала девушка. – Голос твой, но уставший. Такой, будто ты не говорил долгие ритофо.

– Я на самом деле давно не пользовался голосом, – признал Руф. – Но ты не сказала, почему ты – царица? Что произошло в Каине после…

Он чуть было не обмолвился «после моей смерти», но решил не причинять Уне боль.

– После того, как Килиан убил тебя? – уточнила девушка.

– Ты знаешь это – и ты здесь?

– Я подозревала, – сказала она. – А напрямую спросила только сегодня. И он ответил. Мне жаль его, хотя он убил нас обоих. Я умерла в тот день, когда тебя не стало, Руф. Смешно, если тебя нет и ты ничего не слышишь, а только чудишься мне в какой-нибудь нелепой и обычной тени, и я снова говорю сама с собой, как и все это время. Смешно и грустно. Я ведь так давно мечтаю хотя бы еще разок увидеть твои глаза. Гадаю – какого они будут цвета на сей раз…

– Я здесь на самом деле. Я не снюсь тебе, и ты меня не придумала. Кажется, со дня моей смерти произошло слишком много странного и необъяснимого. Расскажи мне все.

– Оказалось, что я дочь Сиринил и царя Баадера. Мне рассказала об этом мама в день своей смерти, но я не слишком серьезно отнеслась к ее словам. Я не представляла себе Баадера в роли собственного отца. Мне казалось, мы всегда будем жить в Каине, а то, что происходит в Газарре, – нас не касается. Когда тебя не стало, умерла жена Баадера и его новорожденный сын. Царь приехал за мной в Каин, чтобы объявить наследницей. И в день возвращения в Газарру был убит своим шурином. А я стала царицей.

Отец – Аддон – теперь таленар и недавно захватил для меня Ирруан и Шэнн. А потом двинет нашу армию на Ардалу. Потому что скоро начнется война с чудовищами, и нам нужно будет могущественное войско, чтобы им противостоять. Но не об этом я мечтала говорить с тобой…

Руф! Ты здесь?

– Да…

– Ты призрак?

– Не совсем…

– Ты вернулся из царства Ягмы?

– Я там не был. Меня оживили те, кого ты называешь чудовищами…

В этот миг У на двинулась навстречу любимому, но тут порыв ветра разогнал тучи, и ослепительно желтая луна внезапно осветила все пространство стены.

Руф Кайнен, прежде чем заговорить с У ной, снял шлем-Алакартай, чтобы голос его не искажался, и девушка, протягивающая к нему руки, увидела перед собой страшное серо-синее лицо с блестящими глазами без белков, обрамленное черными волосами.

Он был прекрасен и страшен одновременно.

Уна издала вопль. И было непонятно, чего в нем больше – отвращения, ужаса или отчаяния.

– Кто ты? – закричала она.

– Это я, я. Просто теперь у меня голубая кровь…

Внизу затопотали по камням ноги бегущих стражников. Вспыхнули огненные точки факелов. Люди все прибывали и прибывали, разбуженные и напуганные криком Уны. – Я хотел поговорить.

– Прочь, демон! – Она взмахнула руками, отгоняя его. – Уйди!

– Уна!

– Оставь меня.

– Я должен сказать тебе, что аухканы не чудовища, они добрые. Они добрее нас.

– Исчезни-иии! – взвизгнула она. – Помогите! На помощь!

– Что с тобой? Ты никогда такой не была! Уна…