Все демоны: Пандемониум - Угрюмов Олег - Страница 75

75

— Ты умер, мужик. Упади и не мешай.

Говорят, именно тогда Князь Тьмы в первый раз за этот длинный день спросил у своего адъютанта крепкого успокоительного.

Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены.

Марк Твен

Малакбел Кровавый вернулся в Преисподнюю с большой помпой.

Над равниной почернело небо, затем тьма сузилась до маленького пятна прямо над поверженным демоном, и это пятно закрутилось с бешеной скоростью и силой, превращаясь в воронку, в которую и был втянут лорд сеятель. У кассарийцев сложилось впечатление, что в этой стремительно вращающейся воронке несчастного демона разорвало в клочья и пыль, затем что-то громыхнуло, полыхнуло огнем, жаркая волна которого докатилась до середины Тутоссы, заставляя реку кипеть и исходить паром, после чего черный смерч всосался в узкую расщелину, на дне которой кипела и бурлила лава. В тот же миг двадцать легионов Сокрушителей издали отчаянный вопль, прощаясь со своим поверженным господином.

— Не понимаю, что происходит, — ярился Князь Тьмы на своем золотом троне. — Как это вообще возможно? Малакбел непобедим!

— Вот видишь, отец, — шепнула Моубрай в ухо самой недоверчивой и хитроумной голове Каванаха. — Я была права, когда говорила, что кое-кто весьма заблуждается относительно этого прелестного минотавра. О! Он еще преподнесет нам всем кучу сюрпризов. И он, и его милая семейка.

— Я всегда восхищался твоей проницательностью, Яростная, — усмехнулся Каванах. — Что скажешь? Чем закончатся два следующих поединка?

— Для этого не нужно быть прорицательницей, как Эдна Фаберграсс, или такой пессимисткой, как я. По-моему, все и так ясно. Против одного из нас они выставят тварь Бэхитехвальда. И я не желала бы быть на месте этого одного. Бедерхем — единственный, кто имеет хоть какие-то шансы справиться с каноррским выродком. А поскольку мы проиграем три поединка из четырех, результат последнего меня в принципе не интересует.

— Ты права, Моубрай, — снова согласился лорд-маршал. — А теперь ступай к нашим легионам и постарайся не показываться на глаза Владыке. Не ровен час, он захочет послать на бой тебя — этот ход вполне в его духе.

— Сомневаюсь, — сказала Моубрай, рассматривая Князя из-под полуопущенных ресниц. — Но предосторожность никогда не бывает лишней.

И она исчезла — без вспышек пламени, без привлекающих внимание иных эффектов, а тихо — как тень на воде.

Но напрасно они боялись — Князь был сейчас занят совсем другими проблемами. В эту самую минуту он пытался сообразить, достаточно ли у кассарийца могущества, чтобы наложить заклятие на повелителя Преисподней. Ибо с ним, в смысле — повелителем Преисподней, происходило нечто странное, и он не находил этому явлению ни имени, ни названия.

Ничего удивительного. Просто в Преисподней Птусик пока еще не приобрел той популярности, которую имел на поверхности.

Наскучив висеть вниз головой на какой-то корявой ветке и сваливаться с нее всякий раз, как в ходе поединка возникали опасные моменты, он радостно приветствовал победителя пылким птусичьим лобызанием, а затем решил размяться и взбодриться перед дальнейшей нервотрепкой. А что могло взбодрить его больше, чем короткий, стремительный и вдохновенный полет куда глаза глядят.

Наш постоянный читатель уже знает, что Птусик относился к редчайшей породе покорителей неба — к тем, кому просторов этого самого неба всегда было мало. Заложив пару крутых виражей, Птусик не без удивления обнаружил себя парящим над головами изумленных демонов. Даже с высоты его полета демоны симпатий не вызывали, и он благоразумно решил вернуться. Как обычно, завернув за милое облачко, похожее на шляпку, как за угол, и вызвав ропот восхищения в адских войсках, не владеющих высоким искусством полета зигзагами, Птусик вошел в крутое пике и на какой-то краткий миг чуть не столкнулся нос к носу с особенно кошмарным демоном — крылатым, глазастым, грозным, немыслимо большим — и на золотом троне. Тут всякому птусику станет ясно, что пора брать рукокрылья в лапы и драпать. Что он и сделал. Уже через минуту мастер сложных траекторий снова висел на облюбованной ветке, тяжело дыша и давая интервью вездесущему Бургеже.

Впоследствии этот шедевр, озаглавленный «На тет-а-тет с Тьмой», вошел во все учебники для всех учащихся летописных факультетов как образец оперативности, ибо был написан всего через пару минут после непосредственного события, по самым горячим следам.

У владыки Преисподней еще никто не спросил, какого он мнения о своей короткой встрече, поэтому бедняга не знал, что за счастье ему привалило, и маялся нехорошими подозрениями, склоняясь попеременно то к вражеским чарам, то к болезненной галлюцинации.

— Вообрази, — обратился он к адъютанту. — У меня в глазах мельтешит какая-то кошмарная птичка.

Судя по тому, как сочувственно покивал адъютант, дело было не столько в птичке, сколько в глазах, и Князь пал духом.

* * *

Приблизительно в то же самое время Алекс Редс — придворный распорядитель Князя Тьмы, полковник Даэлис, а также демон-герольд, гордо носящий имя Барбосис, явились в лагерь кассарийцев, дабы обсудить условия двух оставшихся поединков.

— Я его навсегда убил? — поинтересовался Такангор, выразительно скосив глаза вниз.

— О нет, что вы, милорд! — замахал на него крыльями Даэлис. — Он неуничтожим, как большинство из нас. Думаю, как раз сейчас его латают в храме Ненависти, и уже к ужину он будет в полном порядке. Хотя и в отвратительном расположении духа. Но тут я его как раз понимаю. Видите ли, последний раз Малакбела сокрушали в поединке через несколько месяцев после сотворения нынешнего Ниакроха. Он тогда был еще крайне юн, почти подросток — всего две или три головы и только один хвост. И у него просто нет опыта поведения в подобных ситуациях.

— Надеюсь, у него не будет из-за меня крупных неприятностей, — сказал добрый минотавр. — Он такой ничего парень. Азартный. Заводной. Ему бы на Кровавую паялпу. Вот Архаблог меня понимает.

— Надеюсь, очень больших не будет, — дипломатично ответил вместо полковника бес Алекс Редс. — Но это в большой степени зависит от исхода остальных поединков и собственно самой битвы.

— Тогда, боюсь, мне нечем вас порадовать, — вздохнул генерал Топотан.

— Боюсь, вы рано боитесь, — любезно осклабился Барбосис.

— На то она и жизнь, — произнес за спиной демонов мягкий, рыкающий голос. — Поживем — увидим.

Они обернулись, медленно, как завороженные, чтобы нос к носу столкнуться с улыбающейся физиономией слепого оборотня. Трое демонов как-то странно попятились от твари Бэхитехвальда, хоть это и было им не по чину. Но случаются в жизни ситуации, любит говаривать Мардамон, когда как-то забываешь о чинах и сразу тянет принести умилостивительную жертву.

— Хорошего вам дня, рыцари, — приветливо молвил Гампакорта. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Э-э-э, да, конечно, — невпопад отвечал Даэлис. — Взаимно, князь. И ты здравствуй, Борромель.

Какое-то неуловимое сияние на миг зажглось в черных слепых провалах глаз каноррского оборотня.

Могло быть хуже. Твой враг мог быть твоим другом.

Станислав Ежи Лец

— Они с Борромелем очень дружили — насколько это вообще принято у нас на родине, — счел нужным пояснить Барбосис. — Так вот, господа. Следующим нашим поединщиком Господин назначил графа Форалберга Беспощадного, повелителя Ненасытных. А четвертым отстаивать честь Преисподней будет барон Астрофель Двуликий, глава клана Предателей.

— И мой непосредственный начальник, — неизвестно зачем вставил полковник Даэлис.

— Борромель говорит, ты никогда не был предателем, Даэлис, — сказал Гуго ди Гампакорта, круто разворачиваясь на каблуках и удаляясь в сторону реки.

— В Аду это не столько комплимент, сколько обвинение, — заметил Алекс Редс.

— Но вы находитесь в моем лагере, — громыхнул Такангор. — А в моем лагере это комплимент.