Все демоны: Пандемониум - Угрюмов Олег - Страница 76

— Теперь мы желаем знать, кого из своих рыцарей выставит милорд.

— По приказанию мессира Зелга честь Кассарии выйдут защищать князь Гуго ди Гампакорта и милорд Кехертус.

— Ловко! — восхитился Барбосис. — Я с удовольствием посмотрю на встречу Форалберга с тварью Бэхитехвальда.

— Герольд Барбосис с недавних пор — лет эдак восемьсот — девятьсот — ненавидит Беспощадного, — пояснил Даэлис.

— Это я уже понял, — ухмыльнулся Такангор. — Полковник, что вы все шею вытягиваете к тем шатрам, я не понимаю? Ставки больше не принимаются.

— А в виде исключения? — тихо спросил Даэлис.

— При всем желании — не могу. С этим у нас строго.

— Понимаю, понимаю, — грустно закивал головой демон. — Просто я сегодня такую кучу денег просадил. Меня супруга заживо обглодает до последней косточки.

— Сочувствую, — твердо сказал минотавр. — И где-то даже разделяю. Но правила нарушить не могу. Вот супругу пришибить… в смысле деликатно призвать к порядку — это всегда пожалуйста. Имею бесценный опыт семейных конфликтов с победоносной маменькой. Если что — обращайтесь.

— Я могу твердо рассчитывать на ваше обещание? — спросил Даэлис, с надеждой заглядывая в алые глаза генерала.

— Разумеется!

О поединке между Форалбергом Беспощадным и князем Гуго ди Гампакортой специальный корреспондент Бургежа выразился так: «Уж не знаю, на что он там рассчитывал, этот Ненасытный, но каноррского оборотня он явно видел впервые. И морда у парня, надо сказать, была озадаченная».

Старинная пословица гласит: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. В принципе, Форалберг ничего не имел против народной мудрости и даже слыл большим любителем подобного рода фразочек, с удовольствием пересыпая свою речь меткими высказываниями, которые прошли лучшую из возможных проверок — проверку временем. Но в данном конкретном случае он мнения народа не разделял. И, узнав, кто будет его противником, поблек и увял, как нежный цветок в морозы.

Кровожадный демон охотно слушал бы рассказы о слепом оборотне хоть каждый день, регулярно, как проповеди ересиарха, но предпочел бы избежать визуального контакта. В отличие от маразмирующего Иоффиного дедушки, утверждавшего, что внуков он «глазами наблюдает, а разумом не постигает», Форалберг как раз был готов на все, чтобы не «наблюдать глазами» Гуго ди Гампакорту.

Да и славное Зелгово воинство, особенно та его часть, что была по техническим причинам лишена удовольствия видеть драку, случившуюся между кассарийским и каноррским оборотнем, оказалось поколеблено до самых основ.

Когда князь ди Гампакорта распахнул свои тяжелые крылья, когда привычный образ аристократа и вельможи уступил место устрашающей бэхитехвальдской твари, кое-кому из шеннанзинцев чуть не сделалось дурно.

Дело, как мы уже говорили однажды, было вовсе не во впечатляющих размерах и не в грозном облике, а в том, что не объяснить словами и глазами как раз не увидеть, а можно только ощутить.

Бездна разверзлась перед несчастным Форалбергом, и сия бездна показалась ему во сто крат страшнее, чем привычная огненная геенна, чем кипящие лавой адские провалы и пропасти, в которых метались и стонали души, обреченные на вечную муку.

Когда-то, в далекой юности, в которую теперь он и сам верил с большим трудом, тогда еще не Беспощадный и вовсе не повелитель Ненасытных, а всего лишь еще один из несметного адского воинства, Форалберг поспорил с такими же, как он сам, шалопаями — своими приятелями, что поднимется выше облаков и окунется в черную бездну ночного неба.

Он побился об заклад, что глотнет хотя бы один глоток ледяного мрака вселенной и расскажет остальным, чем эта необъятная тьма отличается от тьмы Преисподней. Но на поверку оказалось, что рассказать это невозможно. Нельзя ни понять, ни объяснить, что такое бесконечность и вечность. Это можно только знать от рождения, но для этого нужно родиться богом.

Там, на недоступной высоте, в самом сердце отчаянного и невыносимого одиночества, в великолепной сверкающей черноте, демон прикоснулся к самому краешку тайны. В вечном безмолвии, где стали мгновенно бесполезны проклятия и заклинания, он не услышал, но почувствовал чей-то голос. Ему помстилось — с него заживо сдирают шкуру, так звучал тот голос, и он ринулся вниз, не помня себя от ужаса, и так и не узнал, что говорила ему бесконечная тьма.

В пустых глазницах Гуго ди Гампакорты плескались ее озерца. Форалберг ни с чем не мог ее спутать…

В период брачных игр вавилобстеры — создания обычно кроткие и, несмотря на свои невероятные размеры и бронированный панцирь, даже робкие, способные испугаться одного только писклявого гоблинского вскрика, — становятся совершенно невыносимыми.

Вынести их невозможно не только потому, что мало в мире отыщется титанов, способных поднять взрослого, хорошо откормленного вавилобстера, а еще и по той причине, что именно в это время они чрезвычайно подвижны и нападают буквально на все, что шевелится.

Врачующиеся вавилобстеры производят то же впечатление, что и дядя Гигапонт: кажется, что они везде и всюду.

На мысль о вавилобстерах нас натолкнул поединок между Форалбергом Беспощадным и Гуго ди Гампакортой. Очевидцы утверждали, что они были всюду — хотя как им это удалось, не знает никто.

— Я думал, мы с Малакбелом славно потрудились, — вздохнул Такангор, оценив усилия поединщиков взглядом истинного знатока. — А вот она — настоящая пахота.

— Форалберг сделал что мог, и даже больше того, и в Аду ему задолжали по этому поводу памятник, — заметил добрый Отентал.

— А там популярны памятники национальным героям? — уточнил дотошный доктор Дотт. — С табличкой «За полученные особо тяжкие повреждения»?

— Медицинский юмор? — вкрадчиво поинтересовался Мадарьяга.

— А чем он в принципе отличается от вампирского? — обиделся Дотт.

— Над нашими шутками смеются, — доходчиво пояснил князь. — Над медицинскими — грустят.

— Имел подобное лупасение от Зюзака Грозного, когда разбивал вдрызг редкоценное имущество, — гордо поделился Карлюза. — Но без выкрутасей.

«Выкрутасями» слепого оборотня залюбовался даже Фафетус, в котором они пробудили самые теплые воспоминания о работе дознавателя. И он втайне пожалел, что не имел возможности пройти такую практику с наглядной демонстрацией приемов, когда в том была насущная необходимость.

Нужно ли говорить, что одна восторженная персона в синей рясе в желтый горошек, затаив дыхание, наблюдала «выкрутаси» влюбленными глазами. Мардамон дал себе твердое обещание, что первого же добытого им демона он преподнесет именно Гампакорте, с маленькой скромной карточкой: «От восхищенного почитателя».

— Вот что в газетах описывают словами «летели пух и перья», — с ноткой сочувствия вздохнул Узандаф да Кассар.

Сострадательная мумия была права. Слепой оборотень явно не любил обитателей Преисподней, и несчастный Форалберг, став объектом этой горячей нелюбви, отдувался сейчас за всех.

Мы не знаем, важно ли это читателю, но следом за Мотиссимусом Мулариканским на всякий случай сообщаем: светило солнышко. Его золотые лучики согревали некогда зеленую равнину, нынче напоминающую поле, распаханное под озимые. Или на территорию, тщательно исследованную Бумсиком и Хрюмсиком в поисках чего-нибудь питательного.

Гуго ди Гампакорта, тварь Бэхитехвальда, без конца атаковал своего противника, не спуская с него мертвого безжалостного взгляда, и только иногда проскакивала в черных ямах бывших глаз шальная дикая молния.

Демон отбивался с энергией утопающего матроса.

Впрочем, и с тем же конечным результатом, который старые морские волки, неоднократно ходившие в море Мыдрамыль, определяют как «накрыться Папланхузатом».

По меткому же выражению лауреата Пухлицерской премии, «обломки Форалберга Беспощадного в конце концов прибило к правому берегу Тутоссы…».

Тут хучь сову об пенек, хучь пеньком — сову, а все одно сове не жить.