Двойник для шута - Угрюмова Виктория - Страница 103

— Не нарушит ли Его величество император закон Брагана? — негромко спросил Лекс.

— Я уже допустил, чтобы невинная душа моей возлюбленной супруги расплатилась за ошибку, допущенную мной, потомком Агилольфингов, и за преступление, совершенное также Агилольфингом, — сурово ответил Ортон. — Это и есть то, чего боялся император Браган, не так ли? Теперь я просто обязан не допустить дальнейшего развития событий. В скором времени, если мы не примем меры, жертвам не будет числа.

— Насколько я понимаю, — заговорил Ульрих, — Эрлтон Пересмешник, ученик токе, заподозрил неладное и двинулся на Бангалоры, чтобы остановить своего брата. И я уверен в том, что он погиб в неравном поединке с тем, кто уже очень давно перестал быть Эрлтоном Серебряным и стал Далихаджаром. Это говорит о том, что наш противник стал сильнее токе, а сильнее токе на этой планете только Аббон Флерийский и еще император Ортон в том состоянии, в котором он пребывает сейчас, осознав всю степень своего могущества и получив доступ к самым глубоким тайникам своей души и разума. Если мы дадим Далихаджару еще немного времени, кто знает, не превзойдет ли он и этих соперников? И кто его сможет остановить тогда? Лично я тоже согласен с государем. Эту битву нужно начинать немедленно, пока еще не поздно. Возможно, государыне Арианне нужно было умереть, чтобы мы осознали всю степень опасности, которая угрожает не только нам, но и целому миру.

— А что скажете вы, Шовелен? — спросил внезапно герцог.

— Что я могу сказать по такому сложному и щекотливому доводу? — пожал плечами тот. — И почему вы спрашиваете меня?

— Очевидно, потому, что вы, с одной стороны, посвящены в перипетии событий, а с другой — думаете иначе, чем мы. Вы в состоянии взглянуть со стороны на этот вопрос, поэтому я и пригласил вас сюда в надежде на то, что из нас всех вы будете самым здравым и рассудительным.

— Это для меня великая честь, но и огромная ответственность, — вздохнул граф. — Тяжелая ваша милость, дорогой герцог.

— А у таких людей, как вы, Шовелен, легких дней не бывает. Для этого вы слишком разумны и ответственны. Говорите, граф. Мы нуждаемся в вашем совете.

Шовелен увидел, что все ожидают, что он скажет. Заставлять себя упрашивать было бы невежливо, особенно по отношению к императору, который должен был испытывать сильнейшую душевную боль, хоть и не выказывал этого.

— Ваше величество, — обратился граф к Ортону. — Позвольте задать вам один совершенно необходимый вопрос.

— Конечно задавайте.

— Чего вы сейчас хотите больше всего?

Император задумался.

— Умереть? Нет, это было бы проявлением слабости, безволия. Арианна не была бы довольна, подобный ответ ее наверняка опечалил бы. Наверное, тишины, граф. Просто тишины и темноты на долгое время, чтобы можно было никого не видеть и не слышать… — Он обернулся к своим друзьям, виновато улыбнувшись. — Простите меня за эти слова.

— Вы чувствуете ненависть к Далихаджару, Ваше величество? — задал Шовелен следующий вопрос.

— Очевидно, нет, граф. Мне так больно, и я настолько не могу привыкнуть к мысли о том, что больше ее не увижу… На ненависть у меня просто не хватает сил. Места в душе не хватает…

— Что ж, господа, — постановил старый вельможа. — Мне кажется, что Его величество должен исполнить то, что считает своим долгом. Я уверен, что это не неистовый порыв, а разумное и взвешенное решение. К тому же я присоединяюсь к мнению остальных: кто-то же должен остановить Далихаджара. Ее величество Арианна была очаровательной, нежной и невинной, а он убил ее ни за что. На ее месте могла оказаться любая другая, и ее так же убили бы — словно сняли с доски фигуру. Это самый страшный вид убийства, и такого человека нужно рассматривать не как простого преступника. Я благословляю вас, Ваше величество, если благословление старого чудака может хоть чуточку света пролить на вашу скорбную и истерзанную душу.

С этими словами граф подошел к императору, опустился на одно колено и почтительно поцеловал ему руку.

— Благодарю вас, друг мой, — сказал Ортон. — Вы помогли мне и укрепили меня в моей решимости покончить с Далихаджаром. А теперь идите отдыхать. Мы с вами встретимся завтра.

Шовелен хотел было задать вопрос, каким образом это получится, но решил не отягощать жизнь своего нового повелителя дополнительными проблемами, здраво рассудив, что если ему будет положено знать эти тайны, то Аластер посвятит его в них.

Он сделал общий поклон и вышел в указанную дверь. В коридоре его встретили двое гвардейцев, которые повели графа под руки в кромешной тьме. Он насчитал более двадцати поворотов, прежде чем снова увидел свет.

Сивард странно чувствовал себя в черном. Этот цвет он никогда не любил и даже после смерти родителей не носил траур. Теперь из уважения к скорби своего государя одноглазый сменил наряд и плащ огненного цвета на накидку мрачнее ночи и все время одергивал одежду, словно она была с чужого плеча.

Императора он видеть не хотел: боялся. Боялся его молчаливой скорби, потухшего взгляда. Боялся мертвой тишины, царящей во дворце, где даже не траур соблюдали, а просто все погасли, будто в душе каждого внезапно задули маленькую яркую свечу. Боялся Сивард и тех слов, которые он, по идее, должен сказать в утешение и соболезнование — а чем тут утешишь? Такое горе утихает только со временем, и времени должно пройти очень и очень много, судя по тому, как счастливы были супруги. И промолчать было неприлично. Поэтому Сивард даже радовался втайне, что навалилось много текущих дел.

Словно в нору, забился он в свой кабинет в здании Тайной службы и с головой зарылся в бумаги. Джералдин, осунувшийся, с темными кругами под глазами, сидел на диване, напротив него, почти все время молчал и раскрывал рот только тогда, когда одноглазый его о чем-то спрашивал.

Поэтому Сивард даже вздрогнул, когда секретарь сам с ним заговорил:

— Маркиз…

— А?!

— Маркиз, когда похороны императрицы?

— Не знаю, никто ничего еще не говорил. По-моему, государь принял какое-то решение, но со мной никто не делился, а придумывать не хочу.

— Он же не успеет добраться до Бангалор.

— Почему?

— Неужели вы думаете, маркиз, что там не узнают, что по направлению к архипелагу движется императорский флот? И если бы вы были на месте Далихаджара, неужели бы вы не убежали или не приготовились к сражению?

— Я и сам волнуюсь, — признался одноглазый. — Конечно, мы с младых ногтей пребываем в полной уверенности, что армия Великого Роана непобедима, что мы защищены от всех напастей и бед, однако жизнь показала, что даже свою обожаемую государыню уберечь не удалось, что уж говорить об остальном? Не спрашивай меня, Джералдин. У меня нет ответа ни на один из твоих вопросов.

Секретарь обхватил голову руками и снова застыл в неудобной позе. Сивард не стал его окликать. Ему и самому было так муторно, так тошно, что он даже обрадовался, когда на пороге появился один из его переполошенных подчиненных и сказал:

— Господин, к вам курьер со срочным сообщением от герцога Аластера Дембийского.

— Приглашай быстрее! — рявкнул начальник Тайной службы, и подчиненный прыснул за дверь. В таком настроении Сиварду старались под руку не попадаться.

Курьер молча возник в дверном проеме, загородив собой все пространство от пола до притолоки. Одноглазый удивился его размерам, а после вяло отметил про себя, что пора бы уже перестать удивляться — сколько же можно. Он полагал, что записка содержит в себе сведения относительно церемонии похорон, и читать ее не хотел, но избежать этого все равно не мог. Поэтому Сивард медленно сломал печать, развернул свернутый в трубку пергамент и поднес его к глазам.

Приближалась ночь, а в кабинете горела всего одна свеча, и буквы сливались в одну сплошную полосу. Наконец он догадался подойти поближе к свету и, вглядевшись, сумел прочитать:

«Через два часа на Драконьей поляне. Аластер».

Почерк действительно принадлежал герцогу, однако сама записка, напоминавшая больше приглашение на свидание, немного удивила Сиварда. Такой таинственностью были окружены, пожалуй, лишь Ночные Советы да личность самого императора.