Двойник для шута - Угрюмова Виктория - Страница 65

Таков был закон.

Тем более что просьбы были чрезвычайно редкими, и лишь иногда кто-нибудь получал издалека весточку — золотой стержень с навязанными на нем шелковыми шнурами…

Герцог Гуммер вернулся из Ашкелона несколько потрясенный своими многочисленными открытиями. Поскольку этот вопрос мог быть рассмотрен и не на Большом Совете, и не в присутствии императора, то разбирательство перенесли в тихую и уютную обстановку апартаментов Аббона Флерийского — к немалому удивлению последнего. Впрочем, хотя он и изумлялся, но не протестовал.

Его светлость, наместник Ашкелона, был взвинчен до предела и, можно сказать, возмущен. Когда все расселись и угомонились, прекратив разговаривать, он откашлялся и вышел в центр комнаты.

— Я должен сообщить вам несколько чрезвычайных фактов, господа. Они заставили меня по-новому взглянуть на многие хорошо, казалось бы, известные вещи. Надеюсь, что я услышу и ваше мнение, и ваши толкования. Я очень боюсь ошибиться в выводах, ибо они настолько далеко идущие, что могут привести к вооруженному столкновению, к войне, в конечном итоге.

— Не волнуйтесь, ваша светлость, — сказал как всегда спокойный Аластер Дембийский. — Сообща мы что-нибудь обязательно придумаем.

— Конечно, конечно, герцог. Итак, я начинаю. Во-первых, захваченных в плен оказалось значительно меньше, чем я думал. И я позволил себе отложить допрос пленников напоследок, а сперва заняться обычным, рутинным расследованием. Вот что я выяснил. Корабли построены по типу эмденских, это правда. Однако древесина, из которой они сделаны, решительно не эмденская. Эти деревья и близко не росли на Ходевене — ни на севере, ни на юге…

— Думаю, что и запад, и восток они тоже не заселили? — весело спросил Теобальд.

— Совершенно верно. Это знаменитые бангалорские пальмы, из которых делают не менее знаменитые бангалорские кадазаны, способные выдержать любые штормы и ветры. И это, как я уже сказал, первое, что мне удалось выяснить.

Второй пункт моего расследования касался тел убитых во время этого печального инцидента. «Эмденские», с позволения сказать, воины даже близко не похожи на своих соплеменников. Насколько я знаю, на северо-западе Ходевена проживают народы с ярко выраженными признаками древней агульской расы, как-то: раскосые глаза преимущественно светлых цветов, оливковый цвет кожи, особая форма бровей и надбровных дуг…

— Да вы стали настоящим ученым, дорогой герцог! — воскликнул князь Даджарра.

— Представьте себе, я не поленился изучить два объемистых тома, посвященных исследованиям рас, наций и народностей. Кстати, рекомендую. Никогда не думал, что подобная наука может оказаться такой захватывающе интересной. Но вернемся к нашим быкам: все убитые принадлежали к народу, населяющему Бангалорский архипелаг, — это совершенно очевидно. Но я не остановился на этом. Я приказал предоставить мне все личные вещи, найденные у мертвецов…

— Простите, герцог, — полюбопытствовал Локлан Лэрдский. — А как мертвецов сохранили до вашего прибытия?

— Естественно, в меду, — пожал плечами Гуммер, который, как и все ашкелонцы, сызмальства привык именно к такому способу бальзамирования покойников.

— Спасибо, — хмыкнул министр обороны. — Весьма поучительная получилась беседа, господа. Вы не находите?

— Угу, — красноречиво заметил Сивард. Самое странное, что все его поняли.

— Так вот, — продолжил герцог, дождавшись, когда все успокоились. — И личные вещи, вроде кисетов, кошельков, мелких украшений, — также бангалорские, о чем свидетельствуют характерный узор, ткани и вышивка.

Но самым главным оказалось то обстоятельство, что на многих мертвецах были найдены татуировки, которые обычно делают солдатам регулярной армии архонта.

— Вот это поворот — присвистнул Аббон Флерийский. — Признаться, такого я не ожидал, господа. Интересно, что в таком случае дал допрос?

— Он не многое добавил, — признался герцог Гуммер, — но и не изменил моего мнения. Большинство пленных, а их и так, повторяю, было очень мало, отказались говорить. Но несколько человек признались, что служили во флоте. Как-то утром их просто подняли по тревоге и отправили к ашкелонскому побережью Жемчужного моря. Вот и все. И хотя они убивали наших соотечественников и подданных, я обвиняю их в последнюю очередь, ибо они всего-навсего выполняли приказ.

— То есть как это, в последнюю очередь? — возмутился Сивард. — Да чихать я хотел на то, чей приказ выполняли эти мясники. Они заслуживают самого серьезного наказания.

— Вовсе нет, — внезапно прервал одноглазого Аластер. — Они солдаты, а к солдатам — после их пленения, естественно, — нужно относиться снисходительно. Что было бы с мирными гражданами, если бы солдаты вдруг ни с того ни с сего отказались выполнять приказы либо начали их обсуждать? Возник бы хаос.

— А отчего вы их защищаете? — вопросил Сивард. — Мы же не воюем и войну отрицаем как таковую.

— Это просто счастье, что моим людям не нужно браться за оружие, — мягко отвечал ему герцог Дембийский. — И все же, если бы это потребовалось, они не стали бы рассуждать. Только на это уповает любой командующий. Спросите у Локлана.

— Да тут и говорить не о чем, — заявил граф Лэрдский. — Лучше обсудим другой вопрос: можем ли мы официально заявить протест архонту Бангалора?

— Боюсь, что нет, — молвил князь Даджарра. — Войну нам ведь никто не объявлял, и власти Бангалора всегда могут отречься от этих людей, объявив их вне закона. Лучше не поднимать этого вопроса до поры до времени, пока у нас не будет достаточно фактов в руках, чтобы прижать архонта к стене. Чтобы эта змея не отвертелась.

— Одного не пойму, — снова заговорил Гуммер. — Ну и что ему с этой попытки нападения? Своих людей и кораблей угробил больше, чем наших. Показал клыки и снова убрался в нору, так что ли? Неразумно и противоречит всякой логике и здравому смыслу.

— А вот этого и подавно не стоит обсуждать, — заметил Сгорбленный. — Господь непредсказуем, но люди частенько превосходят его именно в этом качестве. Ход мысли — явление настолько непостижимое, что незачем тратить время на попытки его объяснить.

— А я не понимаю, почему вы назвали архонта змеей? — спросил Аластер, размышляя о том, что ему рассказывал о последнем из Аберайронов граф Шовелен.

— Разве вы не помните, как выглядит его корона? — откликнулся князь Даджарра. — Или забыли, как выглядит государственный флаг?

— Тебя что-то тревожит? — спросил Ортон, откидываясь на подушки.

За окном уже светало, и первые, самые нетерпеливые птицы пытались убедить весь свет, что наступило утро. Белый туман медленно скользил над травой, оседая на нее крупными каплями росы. Еще час-полтора — и каждая травинка засияет в солнечных лучах, словно горсть драгоценностей.

Арианна лежала на боку и нежно перебирала пальцами волосы возлюбленного. Несмотря на прохладный воздух, тянувшийся из распахнутого окна, она была разгорячена и все еще тяжело дышала. Они с Ортоном только-только оторвались друг от друга и теперь пытались немного отдохнуть черед началом нового дня. Император окинул Арианну долгим ласкающим взглядом. За эти несколько месяцев она похорошела еще больше, ее красота расцвела и приобрела особую изысканность, как бывает всегда, когда человек испытывает настоящее, неподдельное счастье. Взгляд девушки стал еще глубже, и глаза светились тихим, ровным светом, движения были плавными, грациозными, а улыбка — непритворной и потому чарующей. Тем более странно было ему видеть, как внезапно, в моменты блаженства и радости, она замирала, затихала, уходила в себя, словно тайное горе не давало ей покоя. Долгое время Ортон не решался задать ей вопрос, надеясь, что возлюбленная сама все расскажет, когда придет срок. Но дни шли, Арианна становилась все задумчивей, но делиться с там нe желала. Вот и сейчас она вздрогнула и напряглась, услышав этот вопрос.

— Отчего ты решил, милый, что меня что-то тревожит?

— Сам не знаю. Просто иногда меня пугает твой взгляд — тоскливый, изучающий. Словно ты пытаешься увидеть во мне кого-то другого и тебе это никак не удается. Если бы я не знал, что ты любишь меня, я бы подумал, что у тебя появился другой мужчина. Скажи мне, отчего тебе неуютно?