Волшебники. Книга 1 (ЛП) - Гроссман Лев - Страница 11

— Хорошо, — спокойно произнес Квентин. — Отлично. У меня есть одно условие: я хочу начать учебу прямо сейчас. Я хочу остаться в этой комнате. Я не хочу домой.

Домой Квентина не отправили. Наоборот, привезли его вещи из дома, завернутыми в мягкие пакеты и чемоданы на колесиках, видимо, родители их собрали. Фогг пообещал, что родители каким — то образом смирятся с его внезапным переводом в загадочный колледж, о котором они даже никогда не слышали, прямо посреди учебного года. Квентин медленно распаковывал свою одежду и книги и раскладывал их по шкафам в маленькой изогнутой комнате. Но ему не хотелось до них дотрагиваться. Эти вещи были частью его старой жизни, а к ней он не собирался возвращаться. Не хватало только тетради, которую дала ему врач. Он никак не мог её найти. Он оставил её в экзаменационной комнате, думая, что никогда туда не вернется, но когда он там оказался, тетради уже не было. Декан Фогг и дворецкий утверждали, что ничего не знают.

Он сидел в одиночестве, складывал одежду на кровати, и думал о Джеймсе и Джулии. Только Богу известно, что они о нем думают. Она по нему скучала? Раз сейчас Квентина больше нет рядом, поняла ли она, что выбрала неправильного парня? Ему, наверное, стоит связаться с ними. Хотя, что он вообще мог им сказать? Квентину было интересно, что бы произошло, возьми Джеймс конверт у той женщины врача. Возможно, он тоже бы сдал экзамен. Может, это было первое испытание.

Он позволил себе расслабиться. Наконец-то он перестал ожидать удара в спину, он даже подумал, что этого удара не будет вообще.

Квентину ничего не оставалось, кроме как бродить по зданию без присмотра и без особой цели. Учителя и Декан были довольно милыми, когда он на них натыкался, но они были заняты своими делами и проблемами. Ему казалось, что он находится на курорте во время мертвого сезона, и он гуляет по огромному отелю, где нет постояльцев, а есть только пустые комнаты, пустые сады и пустые коридоры, отражающие эхо. Он пообедал в одиночестве и отправился в библиотеку — там хранилось полное собрание книг Кристофера Пловера, подарочное издание, каждая из них стояла в правильном порядке.

Когда Квентин добрался до часовой башни, он провел там половину дня, наблюдая, как гигантский ржавый маятник раскачивается взад и вперед, заставляя механизмы, рычаги и дренажи работать, выполнять их механический силлогизм, в то время, как солнечный свет проглядывал через обратную сторону циферблата.

Иногда Квентин начинал смеяться без причины. Это были его первые попытки быть счастливым, он как будто пробовал пальцем ноги этот безопасный источник. С ним не часто такое случалось. Это просто было смешно. Он будет учиться магии! Он либо новый гений современности, либо просто идиот. Но, по крайней мере, его интересовало, что с ним произойдет дальше.

Наконец-то ему стала интересна его реальная жизнь. В Бруклине реальность была пустой и бессмысленной — что бы там не происходило, ему было плевать. В Брэйкбиллс все по-другому И это для него важно. Здесь все было наполнено смыслом. Разве это уже само по себе не магия? До этого момента молодой человек был на грани серьезной депрессии, или даже хуже, он уже переставал нравиться самому себе. Он мог разрушить себя и не собраться обратно. А сейчас Квентин ощущал себя как Пиноккио, который стал настоящим человеком. А может быть, все было наоборот? Он из настоящего мальчика превратился во что-то новое? В любом случае, эти изменения были к лучшему.

Это, конечно, не Филлори, но всё же сойдёт.

Он не проводил всё время в одиночестве. Иногда он замечал Элиота, который то неуклюже пересекал пустую поляну, то сидел на подоконнике и, согнув свои длинные ноги выглядывал из окна или отвлечённо листал книгу. Тот казался величественным, искушённым меланхоликом, словно его место не здесь, а в ещё более неотразимом, чем Брэйкбиллс месте, и он заключён в этой обстановке под гротескным божественным надзором, с максимально возможным запасом колкостей.

Однажды Квентин шёл по краю большого газона, когда он увидел Элиота, который, облокотившись на дуб, курил сигарету и читал книгу в мягком переплёте. Это было почти то же самое место, где они впервые встретились.

— Будешь? — вежливо предложил Элиот. Он отложил книгу и протянул сине-белую пачку супер легких Мерит. Они не разговаривали с первого дня Квентина в Брэйкбиллс. — Это контрабандные, — продолжил он, особо не расстроившись, что Квентин не взял у него сигарету. — Чамберс мне их покупает. Я однажды поймал его в винном погребе, распивающим отличный Петит Сара из личной коллекции Декана. Стегс Лип шестьдесят девятого. Мы договорились о выгодном сотрудничестве. Он хороший товарищ, чего таить. Неплохой начинающий художник, хоть и работает в мрачном старомодном стиле. Я однажды позволил ему разрисовать меня — так он меня задрапировал, да уж, огромное спасибо. Я держал фрисби. Думаю, я должен был быть гиацинтом. У него большое сердце. Глубоко внутри, я не думаю, что он знает, что эпоха импрессионизма прошла.

Квентин никогда не встречал никого, кто бы так ошеломляюще и бескомпромиссно влиял. Он даже не знал, что ответить. Собрав всю, приобретённую за время, прожитое в Бруклине волю, он ответил: “Мерит для тёлок”.

Элиот оценивающе посмотрел на него.

— Согласен. Но это единственные сигареты, которые я переношу. Отвратительная привычка. Ну же, давай покурим.

Квентин взял сигарету. Он был на незнакомой территории. Он и раньше брал сигареты, ведь они являлись обычным атрибутом в фокусах, но он никогда не брал их в рот. Он показал обычный фокус с исчезновением сигареты, затем щёлкнул пальцами, что бы она снова появилась.

— Я предложил тебе покурить её, а не обласкивать, — резко сказал Элиот.

Он что то неразборчиво пробормотал, затем сам щелкнул пальцами. Язычок пламени, как от зажигалки, зажёгся над кончиками его пальцев. Квентин наклонился и подкурил сигарету.

Ему показалось, что его лёгкие сморщились, а затем начали испепеляться. Он кашлял целых пять минут без остановки. Элиот смеялся так сильно, что присел на землю. У Квентина на глазах выступили слёзы. Он заставил себя затянуться снова, после чего перебросил сигарету через ограду.

Остаток дня они провели вместе. Чувствовал ли он вину за то, что дал Каентину сигарету, или может Элиот решил, что одиночество утомляет его чуть больше, чем компания Квентина. Может, ему просто нужен был человек, который способен говорить прямо. Он провёл Квентина по окрестностям кампуса и рассказал ему о жизни студентов Брэйкбиллс вне учебного процесса.

— Особо внимательные новички могли заметить, что погода тут необычно мягкая для ноября. Всё потому что здесь до сих пор лето. На Брэйкбиллс и его окрестности наложены старинные заклятия, дабы люди его не заметили или не зашли по ошибке. Старое доброе колдовство. Отличный пример того, как оно работает. Но со временем оно начинает странно себя вести, и где-то в 50х время начало неправильно идти. С каждым годом погрешность всё больше. Не о чем волноваться, на самом — то деле, но мы идём немного позади планеты всей. Примерно на 2 месяца, 28 дней плюс минус несколько часов.

Квентин не знал, как себя вести, услышав эту информацию: должен ли он быть поражён или выразить вселенскую скуку на своём лице. Поэтому он просто сменил тему и спросил об учебном процессе.

— На первом курсе выбирать будет нечего. Генри, — Элиот обращался к Декану только по имени. — Даёт всем одинаковые предметы. Ты умный?

На этот вопрос не было не унизительного ответа

— Думаю, да.

— Не переживай, здесь только такие. Даже если тебя привели сюда только ради Экзамена, ты всё равно был самым умным в своей школе, включая учителей. Каждый находящийся тут, был самой умной мартышкой на своём дереве. Вот только сейчас мы все на одном дереве вместе. Это может быть потрясением. Кокосов на всех не хватит. Ты впервые в своей жизни будешь иметь дело с равными тебе людьми, а так же теми, кто лучше тебя. Тебе это не понравится. Да и занятия тут другие. Все здесь не так, как тебе кажется. От тебя требуется не просто махать волшебной палочкой и выкрикивать что-то на латыни. Есть причины, по которым большинство людей не может это делать.