Волшебники. Книга 1 (ЛП) - Гроссман Лев - Страница 12

— Какие причины? — спросил Квентин.

— По каким причинам большинство людей не может заниматься магией? Что ж, — Элиот вытянул длинный, тонкий палец. — Во-первых: это очень трудно, и они недостаточно умны. Во-вторых, это тяжело, а они не достаточно одержимы этим и недостаточно мелочны, дабы сделать всё в точности правильно. В-третьих, им не хватает полезных рекомендаций и наставничества, которые предоставляет очаровательный факультет колледжа Брэйкбиллс. И в-четвёртых, им не хватает жёсткости, слабые морально, они не смогут умиротворённо и ответственно овладеть удивительной магической энергией.

— И пятое! — он поднял вверх большой палец. — Некоторые люди имеют это все, и всё равно не могут заниматься магией. Никто не знает, почему. Они произносят заклинания, размахивают руками, но ничего не происходит. Бедные ублюдки. Но не мы. Мы счастливчики. У нас есть это, чем бы оно ни было.

ГЛАВА 4. ВОЛШЕБСТВО

«Изучение магии — это не наука, не искусство и не религия. Магия — это мастерство. Когда мы творим волшебство, мы не загадываем желания и не молимся. Мы полагаемся на нашу волю, знания и способность изменить что-то в этом мире.

Не сказать, что мы понимаем магию так, как физики понимают, почему субатомные частицы делают то, что они делают. Или, возможно, физики этого ещё не знают, я никак не могу запомнить. В любом случае, мы не понимаем и не можем понимать, что такое магия, или откуда она появилась, мы знаем не больше, чем плотник знает о том, почему растёт дерево. Он не должен понимать этого. Он всего лишь работает с конечным продуктом.

Только вот быть волшебником намного сложнее, опаснее и интереснее, чем быть плотником».

Эту назидательную лекцию читал профессор Марч, которого Квентин последний раз видел на своём экзамене. Это был полноватый рыжий человек с голодной ящерицей. Так как мужчина был пухлый и краснолицый, он выглядел весёлым и лёгким на подъём, но на самом деле профессор оказался жёстким и бескомпромиссным.

Когда Квентин проснулся тем утром, огромный пустой Дом был наполнен людьми — кричащими, носящимися, шумными людьми, которые с грохотом тащили свои чемоданы по лестнице и иногда распахивали и захлопывали дверь, не замечая Квентина. Парень сильно разочаровался: он привык бродить по Дому в одиночестве как бесспорный господин и владыка или, по крайней мере, после Элиота, как его старший заместитель. Но, оказалось, было еще девяносто девять студентов, зарегистрированных в Брэйкбиллс, и разделённых на пять классов, как и положено первокурсникам. Они все вместе приехали утром в первый день семестра и сейчас отстаивали свои права.

Они ходили группами, появляясь сразу по десять человек с кучей чемоданов, вещевых мешков и сумок на задней террасе. Все, кроме Квентина, были в форме: мальчики — в полосатых блейзерах и галстуках, а девочки — в белых блузках и тёмных клетчатых юбках. Всё это больше смахивало на подготовительную школу.

«Ты должен носить пиджак и галстук всегда, кроме личного времени в своей комнате», — объяснил Фогг. «Существует много правил. Ты узнаешь их от других студентов. Большинство мальчиков любят выбирать собственные галстуки. Я снисходителен на этот счёт, но лучше не проверяй. Всё слишком яркое будет конфисковано, и тебя заставят носить школьный галстук, я в этом плохо разбираюсь, но говорят, что они ужасно немодные».

Когда Квентин вернулся в свою комнату, он обнаружил шкаф, полный одинаковых полосатых пиджаков, тёмно-синих и шоколадных в паре с белыми рубашек. Большинство из них выглядели совершенно новыми (но присутствовали признаки блеска на локтях и потёртости вокруг манжет) и слабо пахли нафталином, табаком или прошлыми владельцами. Он осторожно переоделся и посмотрел на себя в зеркало. Вероятно, предполагали, что форма возмутит его, но она пришлась парню по вкусу. Если сейчас он и не чувствовал себя как волшебник, то, по крайней мере, он так выглядел.

На каждом пиджаке был вышит герб — золотая пчела и золотой ключ на чёрном фоне, усеянном маленькими серебряными звёздочками. Позже он услышал, что студенты называют этот герб «ключ и пчела», и как только Квентин начал искать его, он увидел герб во многих местах: вышитым на коврах и шторах, вырезанным в каменных перемычках дверей, собранным из кусочков в углах паркета.

Сейчас Квентин сидел в просторной боковой аудитории с высокими окнами с обеих сторон. В аудитории были четыре ряда аккуратных деревянных парт, которые с каждым рядом поднимались всё выше, как в амфитеатре, внизу же стояла огромная доска и громоздкий стол, изрезанный, исчерченный, исполосованный и исцарапанный настолько, что на нём не оставалось ни одного живого места. В воздухе кружилась меловая пыль. В помещении находилось двадцать человек, все были одеты в форму, и выглядели они как обычные подростки, которые изо всех сил стараются казаться круче и умнее, чем есть на самом деле. Квентин был уверен, что все победители научных и фонетических конкурсов со всей страны сейчас в этой комнате. Основываясь на том, что он успел услышать, один из его одноклассников выиграл конкурс Путнама. Также он знал, что одна девочка умудрилась выступить на пленарном заседании ООН и протолкнуть предложение о санкционированном использовании ядерного оружия, чтобы защитить вымирающий вид морских черепах. И это всё на презентации в Лесото.

Не то чтобы сейчас это имело значение, но атмосфера всё равно действовала ему на нервы. И пока он сидел здесь, в своих новых рубашке и пиджаке, ему хотелось снова оказаться на реке с Элиотом.

Профессор Марч замолчал, собираясь с мыслями.

— Квентин Колдуотер, выйдешь, пожалуйста, к доске? Не покажешь нам что-нибудь из твоего магического арсенала?

Марч смотрел прямо на него.

— Хорошо, — его голос был тёплым и дружелюбным, как будто он собирался вручить Квентину приз. — Сюда, — он указал на место около себя. — Вот, я дам тебе кое-что из реквизита.

Профессор Марч вытащил из кармана прозрачный стеклянный шарик, слегка покрытый пушинками, и положил его на стол, где шарик сначала немного прокатился, прежде чем угодил в углублённую полость стола.

Все находящиеся в аудитории замерли. Квентин знал, что это ненастоящая проверка. Это был скорее урок с элементами запугивания новичка. Замечательная старинная традиция, которая не стоила особых переживаний. Но ноги отказывались его слушаться, пока он шёл к доске. Другие ученики наблюдали за ним снисходительно и равнодушно.

Он встал около Марча. Шарик выглядел абсолютно обычным, простое стекло с несколькими пузырьками внутри. Размером примерно с монету в пять центов. Квентин предположил, что его можно было легко спрятать в руке. А с помощью рукавов его новенького пиджака сделать это вообще стало парой пустяков.

«Хорошо», — подумал он, — «Раз они хотят магию, то я им её покажу».

Кровь стучала в висках, пока Квентин доставал шарик из другой руки, из носа, изо рта. Зрители удостоили его небольшими смешками.

Напряжение возросло. Молодой человек начал играть на публику. Он подбросил шарик в воздух, позволяя ему проскользнуть совсем рядом с высоким потолком, а затем, наклонившись вперёд, поймал шарик задней частью шеи. Кто-то отбил на парте барабанную дробь. Ученики рассмеялись.

Во время торжественного финала Квентин сделал вид, что хочет разбить шарик тяжёлым пресс-папье, но в последнюю секунду он заменил его мятной конфетой, которая оказалась у Квентина в кармане. Когда конфета разбилась, раздался громкий хрустящий звук, а после от неё остался белый порошок, который вполне можно было принять за уничтоженный шарик. Он извинился перед профессором Марчем, подмигнув при этом аудитории, и попросил у него носовой платок. И когда профессор начал его доставать, с удивлением нашёл стеклянный шарик у себя в нагрудном кармане.

Квентин изобразил удар клюшкой по мячу для гольфа прямо как Джонни Карсон. Раздался рёв аплодисментов первокурсников. Он поклонился. «Неплохо», — подумал парень. Прошло всего полчаса от первого семестра, а он уже затесался в местные герои.