Янтарная Цитадель - Уоррингтон Фреда - Страница 52

– Мы никогда не едим их, – выдавил он, утирая губы. – Никогда. Помоги.

Оглядевшись, чтобы увериться в отсутствии собратьев мерзкой твари, Руфрид подставил Каламису плечо, и, поддерживая княжьего наследника, двинулся вверх по склону.

– Что это за гнусь?

– Наш долг – сдерживать их, – прохрипел Каламис. – Быков. Они пожирают все. Их надо прореживать.

– Они ваши? Или дикие? Или…

– Они принадлежат… лейхолмцам. По договору их скот не должен разбредаться по лесу, но этих тварей слишком много. Мы должны сдерживать их. – Голос Каламиса звенел от ярости. Он зажимал рану в боку, но кровь струйками стекала по пальцам.

– Не шуми. Рану разбередишь. Неудачный тебе день выдался, а, господин Каламис? Сначала я тебя в блин раскатываю, потом – жизнь спасаю.

Они добрались до потайной дверцы. Каламис одарил Руфрида бешеным, непрощающим взглядом, но прежде, чем с губ могли сорваться обидные слова, лицо его побледнело, и он потерял сознание, обвиснув на руках Руфрида мертвым грузом.

Вокруг ложа собралось все семейство. Танфия, Руфрид и Линден толпились в дверях. Госпожа Амитрия перевязала его раны, и теперь бледный, но вполне живой и очень мрачный Каламис возлежал на горе подушек. По сторонам кровати стояли его мать и жена; в изножье тревожно маячили владыка Даннион и Фейлан.

Танфия держала Руфрида под руку. Он успел нашептать ей о случившемся, и хотя он не хвастался сделанным, тем больше девушка им гордилась.

– Он потерял немало крови, – объявила госпожа Амитрия, – но рана поверхностная. В покое она заживет скоро. Племянник., ты уже поведал родителям, как тебе удалось спастись?

– Руфрид застрелил тварь, – неохотно выдавил Каламис.

– Мы благодарим вас, – произнесла владычица Алорна, подняв взгляд, и Танфия обратила внимание, как бледно и напряжено ее лицо, насколько человечна княгиня под оболочкой напускной культуры. – Никаких слов не хватит, чтобы выразить нашу благодарность.

Руфрид пожал плечами.

– Дозволение уйти станет достаточной благодарностью, – ответила за него Танфия. – Мы бы хотели уйти с вашим благословением, а не удирать, как тати в ночи, от погони, намеренной нас задержать или убить. Мы не враги вам.

– Я ничего не видел в лесу, – добавил Линден. – Даже и рассказывать нечего.

Каламис нахмурился. Владыка Даннион и владычица Алорна переглянулись.

– Это, – тяжело произнес владыка, – должен решать Каламис. Ему виднее.

– Да в силах ли он сейчас решать? – вскричала Амитрия. – Ты целыми днями сидишь над своими фолиантами, не желая брать на себя никакой ответственности! Выгляди хотя бы за окно, посмотри, что творится за стенами! У Арана хватило хотя бы смелости действовать, пусть это и погубило его! Вы все по малодушию и лени ничего сделать не можете – ну так не мешайте же этим юнцам!

Последовало краткое, болезненно-напряженное молчание.

– Если мы можем закрывать глаза на… на лейхолмцев, – ядовито промолвил вдруг Фейлан, – не так трудно вам закрыть глаза и на троих путников!

– Хорошо, – проговорила, наконец, владычица Алорна, – пусть идут.

Даннион вздохнул.

– Да, да, если Каламис не возражает. Я буду скучать по Танфии, мы великолепно провели день.

– Все вы глупцы! – прохрипел Каламис. – В лесном дозоре от них было бы больше проку, чем от сгинувших без следа в Ардакрии! Вы хоть представляете, как тяжело убивать этих клятых быков? А Руфрид своего завалил с одной стрелы! Но коли так – пусть будет по вашему. Хотя выйдет из этого одно горе.

– Словно нам без того горя нет? – прикрикнула на него Эсамира.

– Мы не просто отпустим их, не так ли? – твердо произнесла Амитрия. – Мы поможем им. Всем, что в наших силах.

Глава двенадцатая.

Провидец и змей

Когда корабль начал тонуть, Гелананфия видела во сне своего возлюбленного.

Она очнулась в своей каюте оттого, что корабль дрогнул под напором неведомой силы. Пол мотало из стороны в сторону; кто-то молотил в дверь, но звук тонул в вое ветра и мучительном скрипе шпангоутов.

– Вставайте, госпожа! Все на палубу! – Голос принадлежал первому помощнику.

– Хорошо!

Скатившись с койки, царевна кое-как натянула рубашку и штаны, надела башмаки и, на ходу затягивая пояс, выбежала из каюты.

Палуба суденышка вздыбилась, встречая Гелананфию, потом бросилась плашмя и накренилась, едва не вышвырнув принцессу за борт. Рядом цеплялся за поручни первый помощник, на лице его застыла беспомощная гримаса. Каменно-серый океан странно бугрился, будто огромный морской змей неторопливо перетекал от волны к волне. Паруса рвались с рей, команда отчаянно пыталась развернуть корабль. Силуэты матросов среди снастей казались впечатанными в тускло мерцающее небо.

– Что случилось? – прокричала Гелананфия.

Первый помощник помотал головой. Глаза его были безумны.

– Нам конец!

Корабль опасно накренился. Палубу захлестнула волна, окатив всех холодной водой.

– Не пора ли спускать шлюпки? – спросила царевна.

– Это нам не поможет, госпожа!

Потеряв терпение, Гелананфия поползла на нос в поисках капитана. В небе, точно пальцы великанской руки, громоздились угольно-черные тучи. Кораблик несло вперед все быстрей и быстрей, по одному борту море склоном уходило вверх, по другому рушилось вниз. Цепляясь за поручни, Гелананфия подняла взгляд – капитан стоял у руля. В седых волосах блестели капли, остановившийся взгляд был пуст.

Добравшись до носа, царевна увидела, что заворожило его, и положение корабля обрело для нее новый, жуткий смысл. Корабль затягивало в неимоверный водоворот, он беспомощно соскальзывал вниз, в жерло воронки. Как ни стискивала Гелананфия поручни, сама палуба рассыпалась у нее под ногами. Маленькое торговое судно не было предназначено к таким испытаниям. Доски трескались одна за другой.

Все быстрее крутило кораблик в водовороте, все громче становились крики матросов, падающих за борт с рей, пока, наконец, волна не обрушилась на остатки судна, одним ударом оторвав Гелананфию от поручней.

На царевну обрушилась тьма. Гелананфия тонула, буря гремела в ушах, и вокруг поднимались к поверхности огромные пузыри, последние вздохи умирающего корабля. Беспомощно молотя руками, она не чувствовала даже страха – просто не успевала – лишь краткий миг печали по команде, принявшей смерть из-за нее. Холодная вода остановила дыхание, разрывались грудь и виски…

Смерть она встретила в гневе.

«Прости, отче. Я подвела тебя».

В бездне показалось отцовское лицо, мертвенно-бледное, глаза закрыты… «Боги, и ты?! О нет. Он нас обоих убил, родного сына, родную внучку…».

Прошла вечность.

Перед Гелананфией плыл сияющий зеленый диск. Голова и легкие ее все еще горели мукой, но боль казалась далекой. Душу царевны связывала с умирающим телом лишь готовая порваться нить.

Зеленый свет близился, оставаясь все таким же загадочным… покуда не разрешился вдруг самоцветом: грани огромного смарагда роняли лучи света в черную воду. А самоцвет покоился на лбу огромного змея, явившегося словно из ночных кошмаров.

Гигантская голова поднырнула под тело принцессы, поднялась – подталкивая ее к поверхности!

Жадное течение еще пыталось затянуть ее в глубину, но змей упорно выталкивал бессильное тело Гелананфии к воздуху, и прочь от водоворота.

Вокруг замерцали огни. Тьма исполнилась танцующими самоцветами. Царевну несло, и вокруг, в изумрудной бездне, она ясно видела змеев. Их была целая дюжина. Блистали самоцветы на продолговатых треугольных головах, и гибкие тела – каждое своего оттенка, льдисто-зеленый, бирюзовый, темно-синий, цвета морской волны, – сплетались в струистом танце.

Очнулась Гелананфия на берегу. Встающее солнце уже прогрело белый песок. Принцесса чувствовала себя похожей на выброшенного бурей кита. Намокшую одежду заплели водоросли.

Стоило ей пошевелиться, как все тело сотряс кашель. Она попыталась встать, сморщившись, когда солнце ударило ей в глаза. Обоженную солью кожу покрывал песок… но она была жива.