Крылья Тура. Командировка [2 том, c илл.] - Языков Олег Викторович - Страница 86

Теперь пошли перебежками и перекатами, а то пулемет на полторы тыщи метров стреляет. Больно стреляет, собака.

В тени невысоких кустов я стал на колено, закрыл глаза и постарался раствориться в окружающем мире. Сразу раствориться не получилось. Что-то мешало. Я открыл глаза, увидел свежие коровьи лепешки, плюнул и перебрался подальше в кусты.

Так, я птичка, я пичужка… Весело чирикая, я поднимался к солнцу, незаметно оглядывая окрестности. Тишь, благодать, лепота полнейшая. Чу, звонко защебетал… кто его знает, кто это защебетал. А вот еще – чу! Заскрежетал коростель! Я знаю! Я знаю! Этого пернатого я помню!

А вот хренушки вам, товарищ орнитолог! Это заскрежетал проржавевший станок немецкого пулемета "MG-42", а вовсе не коростель, не надо птичку обижать.

Так – я глубоко задумался. Что-то подсказывало мне – там, где есть пулемет, там могут быть и немцы! Логично? Логично! Вот так-то! А вы говорите! Значит – мне надо идти в обход. А это местечко мы пометим – глядишь, на обратном пути и гранатку им подкинем, для бодрости духа и чтобы не спали на часах.

Я медленно, стараясь лишний раз не трясти кусты и не хрустеть сушняком, пробирался берегом озера по направлению к тому месту, где, как я предполагал, мог залечь в берлогу Василек.

Отойдя от пулеметного гнезда на достаточное расстояние, я перевел дух, еще раз осмотрел окрестности в бинокль, и скакнул к рощице, лежащей километрах в трех от меня.

А вот этого делать было нельзя. Ни под каким видом нельзя! Ибо рощица в этих местах нравилась и была необходима всем, и, в первую очередь, понравилась какой-то немецко-фашистской шайке-лейке. Башок этак на 50–60, может и больше. Кто же их считать будет? Так вот, эти юные и не очень натуралисты и туристы из "Kraft durch Freude" и оккупировали рощицу. И провоняли ее запахом потных ног, и заглушали птиц своим храпом. Я, как натура аристократическая и возвышенная, — я ведь и барон в 17-м поколении, и сын бога как-никак, пройти мимо такой наглости не смог. Почему не смог? Да потому, что скользнув в рощицу, я тут же наступил на какого-то германского туриста. Он, естественно, открыл глаза и начал открывать рот, чтобы сказать мне что-то вежливое, но укоризненное, но… Но – каюсь! Я не дал ему сказать ни слова! Я сломал ему шею ударом стопы, как жаль, как печально… Возможно, я поспешил – мы могли бы показать друг другу открытки с видами берлинского зоопарка и сочинского дендрария. Но – не судьба! Теперь отсюда надо линять.

Со мной тихо расставаться тоже не захотели – кто-то что-то громко заорал сзади. Наверное, что-то вроде: "Держи демонов!" Не знаю, не владею немецким. Но не "Гитлер капут!" кричали, это точно.

Эти крики меня взволновали, рука у меня дрогнула, и я обронил аж две лимонки. Испугавшись, что меня не так поймут, я быстренько свинтил от этой рощи подальше в кусты. Но все равно – взрывы гранат и взрывы воплей недовольных туристов я услышал.

Так, ребята! Что-то тут людно! Не мог Вася тут спрятаться. Он и спокойно спуститься на парашюте не смог бы. Обязательно какие-нибудь туристы подбежали бы его приветствовать. Этот вопрос надо разъяснить.

Я снова скрылся в кустах. Это становится плохой привычкой – будешь уединяться от людей, аутистом станешь.

Надо кого-то найти и поговорить. Кого-то, кто может знать, где Вася. А кто может знать? А вот пулеметчики и могут! Василий прыгнул часа полтора назад, даже больше. А эти, наверное, сменились максимум час назад. Так что, шум и сплетни они должны и слышать, и знать. Бегом к ним!

Бегом, так бегом. Лучше прыжком. Я появился у пулеметного расчета за спиной, метрах в семи. Но один из немцев что-то услышал и стал поворачиваться ко мне. Оружия у него в руках не было, но двух собеседников мне не надо. Поэтому я кинул ему стрелку, а он ее не смог поймать, и только удивленно ойкнул…

Второму я попросту дал по каске телекинезом, и он впечатался башкой в треножник пулемета. Получилось громкое "Бам!" и немец впал в нирвану.

Во фляге у него был кофе, да еще, по-моему, с ромом, что ли… В общем, я скинул с него каску и вылил всю флягу ему в лицо. Поскольку в рот я ему забил кляп, возразить он мне не мог.

Встал вопрос процедуры переговоров. Со мной не было переводчика, да и вообще… Раскрывать ему пасть было незачем. Я посмотрел ему в глаза и спроецировал немцу простую картинку – в небе болтается парашютист.

Тут же пошел отклик – немец дернулся, и я понял, что Василий начал стрелять еще в воздухе. И даже смог ранить кого-то. А потом он приземлился, и его быстро сбили с ног, запеленали в полотнище парашюта, и начали со вкусом бить ногами. Пока не подбежал офицер и не остановил избиение. Сейчас Василия держали в погребе на хуторе, километрах в двух отсюда. Сколько там людей? Пустяк – и десятка не будет.

Я убил немца, связал его с трупом напарника ремнями, и, оттащив их телекинезом подальше, свалил трупы в овраг. Найдут, конечно, но не сейчас… А минут через десять это будет уже неважно. Где там этот хуторок в степи? Я приник к биноклю…

Около хуторка стояли полуразрушенные сараи, что ли. Вот туда я и сквозанул. Стояли они на абсолютно ровном месте, и подойти к ним незамеченным никто бы и не смог. Поэтому за ними и присмотра, считай, не было.

Проскочив за сараи, я присел в густеющей, длиннющей тени – ведь было уже около семи часов вечера, и начал копаться в сумке из-под противогаза. Сало еще рано, спирт… спирт скоро, наверное, пригодится, синяки прижигать. Бинты тоже, пожалуй, нужны будут.

Немцы ходили по двору, что-то говорили, гоготали, как гуси. Гуси, собственно, тоже гоготали… Те, которые остались. Потому, что их поголовье немного сократилось. Несколько немцев сидели без мундиров, в одних штанах с подтяжками, и щипали битую птицу. Так, приятного аппетита, геноссен. Я закончил копаться в сумке, взял приготовленные стрелки, и спокойно пошел к дому…

В общем, немцев было восемь человек. А хозяев хутора было шестеро. Трое из них дети, двое – старики. Они лежали в яме для мусора, метрах в сорока от хуторка. Я заметил эту яму по трупам двух собак. Видимо, они плакали над телами хозяев, и душевные немцы помогли собачкам забыться.

Я собрал все документы, какие нашел, в планшет унтер-офицера, выбросил затворы от оружия в выгребную яму и пошел искать своего ведомого.

Похоже, это здесь. Сбив железную накладку, я открыл дверцу в погреб.

— Вася, ты здесь?

— Командир? Ты?

— Я, я, Василек. Как и обещал. Вылезай – твой отдых закончился… Пора обратно на войну, Вася. Долги у нас, видишь ли, опять накопились.

— Эк, Вася, как они тебя отделали-то… Качественно…

— Ничего, я тоже двух подстрелил.

— Да знаю уже… Повернись ко мне спиной.

Закончив обрабатывать его раны спиртом и перебинтовав окровавленные руки, я снова зашел Васе за спину и легко дал ему по затылку. Объяснять ему, каким образом можно перемещаться на десятки километров, я не хотел… Ну, поехали. Нас уже ждут, пожалуй.

Глава 9

Но спокойно уйти мне не дали. Можно по-разному относиться к немцам, будем выражаться точнее – к фашистам, но то, что они хорошие солдаты, не оспорить…

После того, как я так неловко уронил две лимонки в рощице, прошло, наверное, около получаса, ну, может, чуть больше, а к хуторку уже кто-то пылил на паре мотоциклов. Дело ясное – те туристы подняли тревогу, мол, кто-то тут в тылу бегает и гранаты теряет. Найти бы надо, этого рассеянного с улицы Бассейной, а то он еще чего учудит.

И понеслись тут звонки-радиограммы по всем заставам и постам… А на хуторе к аппарату никто и не подошел. Правда, я его не видел, но сказать с уверенностью, что связи на хуторе не было, я не мог. А раз хутор не ответил, то… Вот вам и вопрос на сообразительность – где этот гадкий потеряшка прячется?

Да, а с Василием я погорячился… Поспешил я его в аут отправить. Ну, да ладно! Свидетелей мамаева побоища мне тоже как-то не надо.