Жизненная сила - Уэлдон Фэй - Страница 12

Она направилась в спальню, и Розали зашагала следом, поскольку Джослин где-то разыскала садовые ножницы. В спальне Джослин вытащила из набитого шкафа дорогие, но мешковатые костюмы Лесли и свалила их на кровать, а потом, схватив брюки, разрезала их от промежности до пояса. Уснувшая в коляске Кэтрин осталась на кухне. Розали вновь напомнила Джослин, что та приняла транквилизаторы, побочным эффектом чего стал приступ агрессивности, умоляла ее просто посидеть, твердила, что это она, Розали, во всем виновата. Она заметила, что, если бы Джослин согласилась просто дождаться возвращения Лесли и спокойно поговорить с ним, возможно, предложить визит к семейному психологу, проблема разрешилась бы сама собой, а брак только укрепился бы. Неужели ей не жаль прежней жизни? Зачем ставить на карту все сразу: дом, детей, друзей? Но Джослин продолжала упрямо щелкать ножницами.

— Этот человек помешан на сексе, — выпалила Джослин. — Он животное. Он омерзителен. За эти костюмы платил мой отец. Значит, я могу распоряжаться ими, как захочу.

Лесли рассказал Сьюзен, та — Розали, а Розали — мне, будто Джослин соглашалась заниматься сексом раз в шесть недель и считала, что это более чем великодушно. Видимо, еще в детстве отец объяснил Джослин, что секс раз в два месяца — это норма, и Джослин вбила себе в голову, что «сношения», как она это называла, должны происходить именно с такой частотой. Ее отец был врачом — разве она могла сомневаться в его правоте? Все мы знали, в каком положении очутился Лесли, но никогда не обсуждали это, считая подобные сведения конфиденциальными, и были правы. А Джослин все презирали, поскольку считали ее поведение низостью.

Кроме размера, количества комнат и ширины лестниц, главным отличием дома номер двенадцать по Ротуэлл-Гарденс от наших домов было отсутствие книжных шкафов. Лесли и Джослин читали преимущественно газеты, правда, Джослин неизвестно зачем выписывала «Вог». Мы же читали романы и потому имели приблизительное представление о том, что происходит в других семьях, даже Уоллес носил в рюкзаке триллеры и читал их в палатке во время снежных бурь. Иногда Джослин почитывала биографии знаменитостей, но поскольку биографы редко упоминают о таких подробностях, как частота половых сношений, идея двух месяцев крепко засела в голове Джослин и вытеснить ее было невозможно. Мы предпочитали думать, что участь Джослин — наглядный пример тому, как уныла и безотрадна жизнь богачей. Таким способом мы глушили зависть и гордились собой.

— Почему бы тебе не съездить в офис Лесли, — предложила Розали, — и не поговорить с ним? Тебе стало бы легче.

— Чертова Мэрион забрала машину, — вспомнила Джослин, яростно орудуя ножницами, — повезла детей в распроклятую больницу!

— Я вызову такси, — пообещала Розали и сдержала обещание.

К тому времени как машина подъехала к дому, Джослин уже покончила с брюками и для пущей острастки рвала зубами носки. В такси она села безропотно.

Контора «Эджи, Бек и Роулендс» располагалась в уютном особняке на тихой улице за Фицрой-сквер, рядом с офисами процветающих архитекторов, землемеров и инженеров-строителей.

Вообразите себе эту сцену. (В те дни, когда мы еще ужинали вместе, Розали часто с упоением описывала ее.) Розали расплачивается с таксистом. Парадная дверь конторы заперта. Сбоку на двери укреплен селектор — кнопка, которую надо нажать, и динамик, в который следует говорить. Если повезет, вас услышат. Окно на первом этаже распахнуто, стоит первый солнечный и теплый день весны. Потягиваясь на виду у Джослин и Розали, в окно выглядывает Лесли Бек. Он красив, доволен собой и добродушен, жизнерадостен и полон сил. Может, за пишущей машинкой в кабинете сидит Анита? Простоватая дурнушка с крупным носом, тусклым цветом лица и волосами, уложенными в старомодную халу? Чем она занята — перепечаткой письма к Остину? Возможно, его пришлось перепечатать заново — она вряд ли справилась бы с этой задачей с первого раза. Не забывайте, что в те времена компьютерами в конторах не пользовались, любые документы приходилось перепечатывать по многу раз. Или у Розали просто разыгралось воображение и письмо к Остину было давным-давно готово и вложено в конверт. Но если Анита печатала так же, как и готовила, это маловероятно.

Как бы там ни было, Лесли заметил Джослин и Розали и сначала, если верить Розали, побледнел, а потом заулыбался.

— Дорогая! — закричал он из окна. — Как я рад тебя видеть! И тебя, Розали! И твою новорожденную малютку Кэтрин! Чем больше на свете девочек, тем лучше. Скорее заходите!

К тому времени Кэтрин уже исполнилось пятнадцать месяцев, но напоминать об этом Розали было некогда.

— Ублюдок! — завопила Джослин на всю улицу. — Грязная свинья! Прелюбодей! Я изрублю тебя на куски и скормлю отцовским собакам! Какая гнусность, низость, подлость!

Она ухитрилась незаметно прихватить с собой садовые ножницы и теперь потрясала ими. Поразительно быстро сообразив, что происходит, Лесли Бек захлопнул окно и скрылся из виду. Прохожие оборачивались. Из верхнего окна высунулся ошеломленный мистер Роджер Эджи — однажды Розали выпала честь познакомиться с ним у Беков. Анита Олтервуд, ибо она действительно находилась в кабинете Лесли, встала из-за стола и на минуту заняла место Лесли у окна. На ее лице застыла полуулыбка, она казалась смущенной и в то же время довольной.

— Джослин, ты играешь ей на руку! — взмолилась Розали. — Неужели не понимаешь?

— Тварь! — вопила Джослин. — Потаскуха, шлюха! Чем ты прилизываешь космы? Спермой Лесли Бека?

— Джослин! — умоляюще твердила Розали. — Прошу тебя, не надо! Не здесь! Не устраивай сцену! Этого он тебе не простит.

— Вот и хорошо, — свирепо парировала неблагодарная Джослин и отпихнула Розали.

Кэтрин заплакала. Маленькие дети не выносят, когда их защитницы-матери не могут постоять за себя и позволяют повышать на них голос.

— Поедем домой, — уговаривала Розали, и Джослин чуть помедлила, а потом попыталась открыть парадную дверь и услышала лязг замков с другой стороны: она опоздала всего на долю секунды. Дверь была надежно заперта Джослин в ярости пнула ее ногой, наклонилась к динамику селектора и опять завизжала: