Жизненная сила - Уэлдон Фэй - Страница 50

Конечно, Лесли Бек узнал во мне себя. В отличие от остальных я не находила его привлекательным. Даже в то время я многое знала о таких мужчинах — рыжеволосых кудрявых самцах с бицепсами, энергичных, рвущихся из слишком тесной и броской одежды. С такими встречаешься в букмекерских конторах и дневных клубах. У моего отца была пара таких друзей; когда они приходили к нам выпить и поиграть в карты, мама красила губы. Такие люди — собственники, им нравится рассказывать о своей собственности приятелям. Но что знали о них Нора, Розали и Сьюзен? Они ни о чем не догадывались. По их мнению, в брак вступают по любви или из-за похоти, корысть тут ни при чем. Но такие мужчины, как Лесли, прибирают к рукам женщин вроде Джослин, чтобы возвыситься в обществе, перенять все, чему способны научить их жены. Порой они выбирают дурнушек с хорошим приданым вроде Аниты, рассчитывая, что те будут трудиться не покладая рук, испытывать чувство благодарности к мужу и постараются не доставлять ему хлопот. Но потакать своекорыстию не значит радовать душу; несмотря на похвальбу, эти мужчины остаются неудовлетворенными, они не ведают покоя, стремятся к признанию. А еще им необходим план, потому что они умеют только плести интриги. Все это я прекрасно понимала. Мы с Лесли были соперниками, и я побеждала.

Через день после переезда Аниты Лесли подстерег меня на крыльце, когда я уходила в «Куртолд».

— Мэрион, — заговорил он, — спасибо, что ты помогла мне с Джослин. В последнее время ладить с ней было нелегко. Наверное, у нее менопауза.

— Для этого она еще слишком молода, — возразила я.

— Откуда мне знать? Хоуп и Серена нуждаются в постоянстве. Надеюсь, ты останешься с нами.

В любом деле об опеке главное — убедить суд, что детям будут обеспечены постоянный уход и привычная обстановка, но мне вовсе не хотелось оказывать услугу Лесли. Я объяснила, что проживу в доме еще несколько недель, за это время дети привыкнут к Аните. Лесли заметил, что еще не знает, останется ли Анита у него. Я сообщила, что прислуга Сьюзен и Винни взяла расчет и я переселяюсь к ним, в уютную и удобную комнату. Лесли заявил, будто давно собирался привести подвал в порядок, вывести грибок, пока он не распространился по всему дому, провести центральное отопление, оборудовать кухню и ванную. Конечно, в таком случае мне придется платить за жилье, но он постарается назначить минимальную цену. Я сказала, что тороплюсь: мне не хотелось пропускать лекцию «Кубизм и политика». Он спросил, можно ли зайти ко мне вечером, — ему необходимо выплакаться у меня на плече.

Весь день я размышляла о том, хочу ли, чтобы Лесли Бек плакался у меня на плече, а еще о том, смогу ли бесплатно жить в переоборудованной, отремонтированной квартире на Ротуэлл-Гарденс, да еще с центральным отоплением. И я выслушала жалобы Лесли, а когда мы прошли в старую бойлерную и я показала ему разросшийся грибок, в существование которого он прежде не верил (сапожник без сапог: как правило, строитель живет в самом неблагоустроенном доме, а дантист не заботится о зубах своих детей), Лесли в ответ продемонстрировал мне свой лиловый, раздувшийся орган, тянущийся вверх, как росток к дневному свету. Меня рассмешили это сравнение и мысль о том, как повлияли на меня Эрик и Аида, если я способна шутить по этому поводу, а может, на меня слишком подействовала лекция «Искусство и символы» в «Куртолде». Внизу было пыльно и грязно, но я поддалась уговорам Лесли, вошла в число его подданных; он же, со своей стороны, не забыл об условиях сделки и вытравил грибок.

Еще он оборудовал кухню и ванную, хотя водопровод к ним подвели неудачно: воду приходилось греть в чайнике. Центрального отопления я так и не дождалась. Но я осталась в доме, продолжала нянчить детей Лесли, а когда Анита уезжала к родителям, перебиралась в спальню Лесли. Это входило в условия сделки, было частью моей жизни и мести. Зато я перестала думать о парнях и о том, почему я не замужем. Это не стоило мне никаких усилий, я действовала машинально. На свадьбе Лесли и Аниты я присматривала за детьми и вела себя как ни в чем не бывало, радуясь за новобрачных, в жизни которых появилась определенность. Любые сомнения, которые я испытывала, обманывая Аниту, развеялись в день ее бракосочетания. Она превратилась в даму, с которой следовало обходиться именно таким образом. Сексуальная энергия Лесли, ее неукротимость, мощь и выносливость инструмента, подаренного ему судьбой, почему-то не воспламеняли воображение, по крайней мере мое, и не казались эротичными. Без такого опыта я вполне могла обойтись, но зато мне не пришлось платить за жилье.

Однажды Анита спустилась ко мне. Она плакала. На ней было особенно безобразное платье, темно-синее, с белым воротничком. Несмотря на все старания держаться, как подобает хозяйке дома, она не шла ни в какое сравнение с Джослин в ее лучшие дни. Анита сообщила Лесли о своей беременности и надеялась, что он обрадуется. Но он передернулся, сказал, что у него уже есть дети и других ему не нужно, заявил, что дети обходятся слишком дорого, и попросил серьезно подумать об аборте. Видно, Лесли передернуло не от мысли о расходах — в то время его дела шли особенно хорошо, — просто он не желал навсегда связывать жизнь с Анитой. Сделка, в которой участвовал ее отец, давно состоялась и принесла неплохую прибыль всем заинтересованным сторонам, и как дантистам приходится напоминать пациентам об оплате счетов уже после того, как боль прошла, так и Анита была вынуждена напоминать Лесли о роли, которую она сыграла в его жизни. Анита свою задачу выполнила, и Лесли воспринимал ее как приспособление, отслужившее свое, и потому не испытывал благодарности.

— Почему же ты не дала ему пощечину? — спросила я. Рассказ Аниты распалил меня. Я решила, что Лесли зашел слишком далеко. К тому времени я уже окончила курсы при «Куртолде» и управляла маленькой галереей современного искусства в Хэмпстеде, небогатой и ничем не примечательной (ее владельцы, Джейн и Джордж Харрис, были в отъезде). Я наивно полагала, что они будут довольны моей работой и после возвращения предложат мне постоянное место. Но я ошиблась. Я была молода и считала, что люди продают скверные картины потому, что не видят разницы между хорошей и плохой живописью. Мне потребовалось немало времени, чтобы постичь этот мир и осознать: многие предпочитают «плохое» искусство.