Жизненная сила - Уэлдон Фэй - Страница 51

Теперь я стараюсь быть осторожной в оценках. Мой вкус подобен острому ножу, который затупился от разочарований; я видела слишком много «хороших» и «плохих» картин, запиналась и мямлила, как любой другой владелец галереи, стараясь как можно сильнее сбить цену и поднять комиссионные. Когда Джейн и Джордж Харрис вернулись, они увидели, что все «хорошие» картины, удовлетворяющие моим вкусам, висят на стенах, а все «плохие» сложены в подвале и ничего не продано. Теперь, оглядываясь на прошлое, я могу посочувствовать им: представляю, как бы повела себя, если бы вернулась из поездки и увидела, что степы галереи увешаны картинами, выбранными Афрой, что мои доходы поднялись, но репутация украсилась пятном (для тех, кто придает этому значение, — для руководства «Галереи Тейт», музея «Метрополитен» и так далее). Скорее всего я тоже уволила бы Афру. Но в то время я была оскорблена. Как раз перед приездом хозяев галереи, когда я считала, что мое будущее обеспечено и я могу позволить себе широкий жест, я покинула дом на Ротуэлл-Гарденс. Разумеется, Анита решила, что я уехала назло ей, — она надеялась на мою помощь, а я, прежде такая услужливая Мэрион, бросила ее, и теперь ей предстояло остаться с младенцем на руках. По-моему, она все-таки залепила Лесли пощечину. Спустя некоторое время родилась малышка Полли.

Даже после того как я покинула дом Лесли, он не спускал с меня глаз. Время от времени он заезжал в убогий дом, где я поселилась, или в какую-нибудь заштатную галерею, где я работала, чтобы позлорадствовать, посочувствовать и заодно выплакаться на моем плече. Его мать, жившая на севере, умерла; отец это едва заметил, только кивнул, когда гроб выносили из дома, — так он кивал, когда его жена уходила за покупками или в сад. Лесли оплакивал мать. Джослин пыталась настроить против него Хоуп и Серену. Это раздражало, но не печалило его. Анита отказывалась улыбаться и блистать остроумием, и Лесли стыдился ее. Дела шли плохо. Вот это по-настоящему волновало его. Он занял крупную сумму, заложил дом на Ротуэлл-Гарденс и теперь жил в постоянном страхе, что не сумеет выплатить деньги по закладной. Отец Аниты соглашался одолжить ему необходимую сумму, но при одном условии: чтобы Лесли записал полдома на имя жены. Лесли отказался.

— Мужчины зарабатывают деньги, — говорил он. — Чего еще хотят от них женщины? Всего сразу? Они воспринимают брак как пожизненный талон на бесплатное питание. Анита разрушила нашу с Джослин семью. По крайней мере родные Джослин разумно распорядились ее приданым. Аните следовало бы задуматься об этом.

Мы занимались любовью — я называла это разминкой Лесли, когда хотела подразнить его, что делала довольно часто. Мне казалось, он прав: моя жизнь зашла в тупик. Я чувствовала, что и мои благодетели придерживаются того же мнения, и ненавидела их.

— Ты должна была остаться со мной, — твердил Лесли. — Добиться своего. В конце концов, я расстался бы с Анитой ради тебя.

Но он лгал. Ему просто не нравилось, что я покинула Ротуэлл-Гарденс без его разрешения.

— И ты испортил бы мне всю жизнь? — уточняла я.

Лесли по натуре был одиночкой. Если уж выходить замуж, то за кого-нибудь вроде Эда или Винни, за общительного и добродушного человека. Но такие мне не попадались. Мне во всем не везло. Даже Эрик и Аида не могли гордиться мной. Кому придет в голову гордиться дочерью-продавщицей, без денег, без дома, мужа и детей? Мне доставались жалкие крохи, а я им радовалась. Это было лучше, чем раз и навсегда похоронить свои надежды.

Моя мечта была неосуществима, поскольку стоила полмиллиона фунтов. А откуда я могла взять такие деньги? Мне хотелось иметь собственную галерею — не торчать в каком-нибудь жалком художественном салоне в пригороде, продавая гравюры и открытки, а быть хозяйкой настоящей галереи с Уэст-Энде, занять заметное положение в обществе, стать своей в таинственном мире искусства, своими глазами видеть, как шлепки краски на холсте — а теперь и на доске — становятся национальным достоянием. Я жаждала играть роль ценителя живописи, быть меценаткой и музой в мире, который любила, хотела очутиться там, где по крайней мере несколько человек поняли бы, что я имею в виду, говоря «хорошая картина». Я осматривала помещения за Музеем истории человечества — они были пусты и ждали новых хозяев. В моем распоряжении были деловые навыки, образование, практическая сметка, связи, вкус — все необходимое, кроме стартового капитала. Я вспоминала, как посмеялась над Айдой, узнав, что она начала учиться музыке, но родители не смогли долго платить за уроки и ей пришлось подыскивать работу. «Правдоподобная история, — думала я, — самый простой выход, самое простое оправдание отсутствию старания и таланта». Но теперь я понимала, каким важным фактором являются деньги — их отсутствие делает абсолютно невозможным раскрытие способностей.

Я знакома с женщинами, сумевшими выйти замуж за миллионеров и просто состоятельных людей, я не менее красива, чем они, ни в чем не уступаю им, но я не из тех, кто выходит замуж ради денег. Тому, кто мечтает о спокойной жизни, следует избегать меня. Я говорю то, что думаю, и думаю, что говорю, а это самое неподходящее качество для совместной жизни, тем более с миллионером.

Однажды вечером, когда я сидела, глядя в темноту и оплакивая свою судьбу, ко мне зашел Лесли. Я удивилась: мы виделись всего несколько недель назад, а обычно он навещал меня не чаще раза в месяц. Бек явился ко мне с предложением — как он выразился, по делу, а не ради развлечения.

Один богатый южноафриканец, мистер Клиффорд Стрейзер, только что прилетел в Лондон вместе с женой. Мистер Стрейзер возглавлял консорциум, недавно купивший тридцать акров заброшенной земли на территории доков и теперь планировавший застройку этого района. Миссис Бренда Стрейзер прибыла с мужем, чтобы посетить гинекологическую клинику на Харли-стрит. В случае удачного расклада Лесли мог стать агентом и подрядчиком Стрейзера и поправить дела. «Удачному раскладу», с точки зрения Лесли, мог способствовать совместный ужин и несколько сомнительных одолжений.

— Я не девица по вызову, Лесли, — заявила я, — пока нет. Ни один бизнесмен не поблагодарит тебя за такое «одолжение», как я.