Фанфан-Тюльпан - Вебер Пьер Жиль - Страница 69

Этим мощным рывком маршал Саксонский словно разрезал английские подразделения надвое великанскими ножницами. Вражеская авангардная колонна, окруженная сразу со всех сторон, не успела даже понять, что произошло. Она была похожа на раскромсанное тело, отдельные части которого корчились в конвульсиях. Остатки колонны порознь отбегали назад, преследуемые безжалостными охотниками. Английские офицеры пытались собрать вместе и сгруппировать своих людей — но напрасно; отряды, собранные с огромным трудом, исчезали и таяли в этом адском пекле. Французские батальоны шли следом за кавалерией, и пехотинцы, опьяненные успехом, словно они хлебнули изрядную порцию водки, собирали штандарты, поднимая их с земли рядом с убитыми или вынимая их у раненых из рук, прижатых к груди. Английские милорды в отчаянии пытались, разрывая шелк знамен на куски, не дать победителям завладеть своими эмблемами; видели офицеров, которые, отступая, отдирали знамена от древков и прятали на груди, чтобы унести с собой и не отдать врагам. Это был напрасный труд. Поражение переходило в полный разгром, и герцог Камберленд, совершенно подавленный и убитый, увидел, что в войске началась отвратительная паника, увлекавшая людей в беспорядочное слепое бегство. Его великолепная армия превратилась в жалкие разрозненные осколки. Он сделал попытку остановить, организовать и построить потерявшую управление и дисциплину толпу, бросив в битву австрийских солдат, до тех пор содержавшихся в резерве, но и наемники, в свою очередь, обратились в бегство. Для коалиции кампания была проиграна.

Маршал Саксонский покинул свой ивовый возок. Прислонившись к заднему колесу, он стоял, прижимая рукой сердце, которое от радости билось так, что чуть не выскакивало из груди, и взволнованно следил за последними фазами боя.

Каждую минуту офицеры приносили ему новые сведения о событиях, происходивших на поле битвы. Когда он увидел в свою трубу, как последние группы австрийцев падали на траву фландрских лугов, он издал крик ликования, который, вырвавшись из груди человека, истерзанного болезнью, прозвучал как лебединая песня:

— Друзья мои, это победа!

Фанфан-Тюльпан, взволнованный и потрясенный, почувствовал, что этот крик отозвался в его сердце волной бурной радости. Душу героического юноши наполнила законная гордость. Как его знаменитый начальник смог преодолеть свои физические страдания, так и первый кавалер Франции оказался настолько сильным, чтобы заглушить моральные мучения, причиненные ему похищением Перетты, забыть о ней на время ради исполнения долга. Фанфан мог быть доволен собой: он ни на минуту не поддался слабости. Напротив, никогда раньше, наверно, он не заходил так далеко в отваге и дерзости, когда это было нужно для войны. Теперь он имел полное право думать о ней!

Поражение коалиции стало совершенно очевидным. Это было самое крупное по масштабу поражение, из когда-либо зарегистрированных в истории войск.

Люрбек, сопровождаемый несколькими солдатами из его взвода, уцелевшими в битве, сделал большой крюк, чтобы добраться до английского лагеря, где его должны были ждать слуги, охраняющие мадемуазель Фикефлёр. Но, совсем не зная мест, по которым ехала его группа, он то и дело менял направление, чтобы не попасть в руки к французам, и, в конце концов, вместо того, чтобы попасть в расположение англичан, оказался в местах французских позиций. К своему изумлению, шпион, окончательно заблудившись и сбившись с пути, обнаружил, что находится в парке Фонтенуа, там, где должно было состояться представление, и что перед ним — группа женщин, ухаживающих за ранеными.

Тут в его голове зародилась дьявольская мысль. Для него было несомненно, что это — актрисы и что госпожа Фавар должна быть среди них. Ему предстояло увидеть ту, которую он однажды уже пытался похитить вместе с Д'Орильи. Поскольку его дело было все равно проиграно, он счел, что хотя бы завладеет знаменитой актрисой и доставит ее туда, где уже находилась Перетта. Потом он, держа в своей власти в качестве пленниц обеих женщин, увезет их в Англию, а там будет видно, какие условия и какую цену он назначит за их выкуп.

Госпожа Фавар, чьей единственной защитой остался Бравый Вояка, в числе других женщин ухаживала за ранеными и в этот момент как раз кормила раненого англичанина, лежавшего на носилках. Вдруг она увидела небольшую группу верховых, рысью въехавших в парк по главной аллее. В первую минуту она даже не поняла, кто были эти всадники, тем более, что ожидать появления англичан в центре расположения французских войск было невозможно. И только когда она услышала английскую речь и приказы Люрбека, ее вдруг словно что-то ударило в сердце. Тут же она разглядела и английские высокие шапки с перьями, и узнала самого Люрбека. Она стала громко звать на помощь Бравого Вояку. Ветеран сразу прибежал, но она уже была плотно окружена. Люрбек, не слезая с коня, наклонился, схватил ее и, легко подняв, боком посадил в седло перед собой несмотря на ее сопротивление и крики.

Бравый Вояка кинулся к ней, но только он протянул руки, чтобы отнять ее у Люрбека, как тот ударил его плашмя саблей по голове с такой силой, что старик рухнул на землю и покатился по траве, обливаясь кровью. И все-таки он смог узнать похитителей, которые мгновенно умчались галопом прочь.

Женщины из труппы госпожи Фавар, которые обезумели от ужаса и спрятались за кулисами, выбежали и стали бинтовать и приводить в чувство старика, потерявшего сознание от удара. Вскоре он пришел в себя и понял, что случилось; собрав все силы, он качаясь, поспешил в сторону деревни.

Король, довольный успехами армии, послал одного из офицеров за маршалом Саксонским — он желал его поздравить. Этот офицер встретил Фанфана в тот момент, когда штандартоносец, только что отвезя письмо маршала герцогу Ришелье, мчался обратно, и поручил ему передать маршалу приглашение короля. Таким образом, именно Фанфан привез маршалу приятную весть. Он сказал:

— Господин маршал, Его Величество хочет вас видеть немедленно.

Маршал только хотел снова сесть в свой возок и отправиться к королю, как увидел человека, который, растолкав группу офицеров, качаясь от горя и потери крови, с плохо забинтованной кровоточащей раной на лбу, приблизился к его экипажу. Маршал тут же с удивлением узнал управляющего госпожи Фавар. Фанфан, тоже пораженный неожиданным появлением ветерана и его видом, соскочил с коня и бросился к нему.

Бедный старик, задыхаясь от горя, гнева и боли, закричал не своим голосом:

— Шевалье де Люрбек увез госпожу Фавар!

Если бы в голову маршала, упоенного победой, ударила молния, это потрясло бы его меньше, чем сообщение Бравого Вояки. Его лицо исказилось от ярости, с губ сорвался страшный крик. Надо же было, чтобы такой необыкновенно радостный день был омрачен столь неожиданным и чудовищным событием! У него похитили ту, кого он любил больше всех на свете!

Фанфан, белый, как мертвец, нетерпеливо выслушивал подробности похищения, которые срывающимся голосом рассказывал ему старый ветеран. Маршал повернулся к нему и сказал:

— Ты найдешь ее, Фанфан! Бери взвод и — в погоню!

Фанфан-Тюльпан моментально выбрал из личной охраны маршала двадцать драгун, обнажил саблю и вскочил на коня. Но Бравый Вояка, непрерывно вытирая рукавом со лба сочащуюся из раны кровь, прохрипел:

— Подожди меня, мальчик, я тоже еду с тобой!

Он схватил за уздечку первую попавшуюся лошадь, попросил кавалериста слезть с нее, с трудом вскарабкался на седло и показал Фанфану, в каком направлении умчались Люрбек и его подчиненные. Фанфан со своим взводом сразу же пустились в галоп по равнине и скрылись в облаке пыли. Фанфан мчался впереди. Маршал, весь в тревоге, смотрел им вслед.

Отъехав совсем недалеко, Фанфан и его спутники встретили очень странный кортеж. Это были артисты из труппы госпожи Фавар. В самом начале битвы они, заразившись общим боевым духом, обзавелись оружием, служившим в театре реквизитом, и приняли участие в перестрелке. Дрались они прекрасно и возвращались с песней, таща трофеи, взятые в боях. Комик где-то добыл высокую померанскую военную шапку; «благородный отец» нес пику австрийского офицера; суфлер шел, колотя палочками по шотландскому барабану.