Сельва умеет ждать - Вершинин Лев Рэмович - Страница 81

Если верить настенному портрету, утвержденному свыше, а следовательно – достоверному, Его Высокопревосходительство господин Президент Галактической Федерации был именно таков, каким являлся на экраны стереовизоров, выступая с обращениями к вверенным его попечению согражданам. Большой, несколько рыхловатый, красиво седовласый мужчина, обладатель значительного, чуть утяжеленного квадратным подбородком лица, пронзительных льдисто-голубых глаз, почти скрытых широкими вислыми бровями, и тонкогубого, неодобрительно поджатого рта…

Этого человека Арчибальд уважал бесконечно. Всю жизнь.

В детстве – потому, что как же можно не уважать дедушку Президента? Дедушка Президент строгий. Если мальчики плохо кушают, дразнят девчонок или забывают плюшевого негра Кузю в коридоре, он обязательно все увидит и расскажет маме Тамаре. Но дедушка Президент еще и добрый. Очень-очень. Послушные, смелые и честные мальчики обязательно получают от него на Рождество подарок под елку. Конструктор или велосипед. А когда подрастают, так даже и самое настоящее ружье!

Но потом детство кончилось. А уважение осталось.

И молодые гении из академических кругов, приятели Арчи по преф-клубу, заговаривая о Его Превосходительстве, почтительно снижали тон. Особенно – в присутствии посторонних лиц. Эти записные интеллектуалы, настроенные, в соответствии с модой, критически по отношению решительно ко всему, отрицатели аксиом и ниспровергатели авторитетов, единодушно признавали: что да, то да, господин Президент, несомненно, является яркой, сильной, заслуживающей восхищения личностью.

Они были совершенно искренни, обсуждая данную проблему, поскольку вокруг были только свои, а о настоящем месте работы одного из них, Арчика, ботаника или что-то вроде того, никто из преферансистов, разумеется, даже не догадывался…

Если же говорить о рядовых обывателях, то преклонение большинства давно уже перешло в некое подобие религии, и хотя негласным указанием лично Даниэля Александровича строго-настрого запрещалось регистрировать поклоняющиеся его особе конфессии, число их, проповедующих подпольно, увеличивалось из года в год. Среди этих сект практически не встречались изуверские, но столкновения между прозелитами различных гуру, претендующих на единоличное право толковать речи Даниэля Коршанского, случались, к сожалению, довольно часто. В самом начале службы Арчи довелось почти три месяца проработать в отделе, занимающемся профилактикой стычек на теологической почве, и он навсегда запомнил, насколько сложно протекали беседы с наиболее рьяными коршепоклонниками…

Сектанты сидели на привинченных к полу табуретах, тихие, ласковые, готовые в любой момент принять муку во славу веры, и, как ни бейся, не желали понимать абсурдности своих домыслов.

«Свет истины еще снизойдет на вас, заблудшие души, – говорили они, улыбаясь официальному портрету, непременному в государственных учреждениях, – и вы станете безгрешны. Как Он».

Лучшие, опытнейшие дознаватели бесились, не умея пробиться сквозь стену этой спокойной благостности. Вскакивали, срывались на матерщину, стучали кулаком по столу.

Без толку.

«Все в воле Его, и все во власти Его, – все так же безмятежно улыбались подследственные. – Не забывайте, что вы живете благодаря Ему, и кто, кроме Него, мог совершить это?»

Надо признать, логика сектантов полностью согласовывалась не только с официальным курсом истории Федерации, но и с сухими, безусловно имевшими место фактами. Как ни спорь о роли личности, но человечество вполне могло и не выкарабкаться из кровавых каприччос Третьего Кризиса, если бы не воля и разум этого крупнолицего, тогда еще жгуче брюнетистого человека…

К исходу академического часа система осознала, что подопечный умнее ее. И повела себя совершенно недопустимо, в стиле доцента Академии Космодесанта, допрашивающего на вступительных экзаменах не по чину толкового сынишку лица, осужденного за государственную измену, но, в соответствии с действующим законодательством, за грехи отца ответственности не несущего.

Врбррмырр? – вкрадчиво спросила машина.

– Бррымбрджик, – немедленно ответил Арчи.

Вслух. Безо всяких мыслеобразов. Потому что нельзя выразить ментограммой заведомую бессмыслицу.

Он нюхом чуял: злопамятное устройство заготовило подлянку. И заранее холодел от бессильной ярости. Оставалось лишь надеяться, что железяке не чужда определенная порядочность.

Как выяснилось, совершенно зря.

Имеются претензии! – возликовал обидчивый комп. – Имеются прррр…

И вдруг сбился. Прислушался.

А потом выдал, рыкающе и повелительно:

Пррррошу пррриготовиться. Вас ждут!

Действительно – уже ждали.

Сам далеко не карлик, Арчи был в какой-то степени даже шокирован размерами провожатого, рядом с коим показался сам себе чем-то досадно крохотным, словно комар на фоне дирижабля. Утешило, впрочем, что верзила, судя по квадратуре лобика, обречен был до самой пенсии оставаться в списках сержантского состава.

Был он, однако, утонченно вежлив.

– Вперед, пожалуйста. Теперь налево, пожалуйста. Стоять, пожалуйста. Лицом к стене. Будьте любезны, я сказал!

Хоть и ошарашенный последним указанием, Арчи поспешил выполнить все в точности, за что и был вознагражден отсутствием повторного тычка в область почек.

По коридору протопотали шаги.

Обостренное чутье ликантропа безошибочно определило бьющий наотмашь запах чьего-то совершенно непередаваемого, перехлестывающего через край ужаса.

– Не на-а… – взвизгнули за спиной.

Визг оборвался звучным шлепком.

И чей-то ласковый баритон пророкотал:

– Молчать, пожалуйста!

Не-е-ет, что-то непонятное происходило на базе Лубяная, что-то неординарное, разительно отличающееся от косметических чисток, время от времени проводимых руководством в порядке плановой санации личного состава.

До сих пор Арчи бывал здесь лишь дважды: впервые – на традиционной церемонии вручения дипломов лучшим выпускникам Академии за 2381 год, вторично тоже на церемонии, но уже устроенной персонально в честь старшего лейтенанта Доженко, удостоенного высокой правительственной награды за собственноручную ликвидацию приснопамятного Коки Микроба.

В восемьдесят первом рассмотреть так ничего и не удалось; табунок вчерашних курсантов доставили сюда, разместили в тесных кубриках по двое, покормили в крохотной столовой, загнали в актовый зал, поздравили и, дав поспать, вывезли обратно на Землю. Во второй раз награжденному в виде поощрения позволили побродить по легендарной Лубянке, видимо, предполагая, что перспективному офицеру невредно лишний раз проникнуться величием базового планетоида Конторы.

Увы, результат оказался прямо противоположным.

По-заячьи косясь на сияющую «Слезу Даниэля» пятой степени, украшающую новенький, щегольски ушитый китель, и сам сияя не меньше, награжденный пошлялся по открытым уровням базы, от второго до девятого-бис, осмотрел все, что смог, но, вопреки собственным ожиданиям, не впечатлился.

Штаб-квартира Конторы отличалась от обычных космостанций разве что размерами.

Впрочем, каждому, хоть сколько-нибудь сведущему в новейшей истории, известно: мегастанции серии «Соцветие» создавались по единому стандарту. Чудовищные космические близнецы должны были стать транзитными космодромами для кораблей, уходящих в сверхдальние перелеты, а выводили их в пространство лет полтораста назад, как раз накануне Второго Кризиса. Это было странное, выморочное время, когда трагедия уже стучала кулаком в двери, а человечество, кроме разве что самых заклятых скептиков, резвилось, полагая, что все беды минули безвозвратно.

Правы, как известно, оказались именно скептики…

– Пройдемте, пожалуйста, – рыкнули в затылок.

Арчи фыркнул.

Будь что будет, но глумиться над собою он не позволит. Никому. Если припрет, он устроит перевоплощение прямо здесь, и плевать на последствия. Зато хамить ребята закаются. Во всяком случае, этот конкретный орангутан закается точно.